Учитель перед ним внезапно стал похож на себя в определенный момент их прошлой жизни. Эти две картины наложились друг на друга, и он потерялся в пространстве и времени.
Хотя это наваждение длилось всего мгновение, его хватило, чтобы Мо Жаня бросило в холодный пот.
Когда-то он совершил три непростительных вещи в отношении Чу Ваньнина.
Первое — это убийство. Он использовал запретную технику, ставшую причиной его смерти.
Второе — это унижение. Он заставил Чу Ваньнина послушно исполнять все свои плотские желания.
Третье…
Третье было самым приятным, что он сделал в своей прошлой жизни, но в конечном итоге — и самой большой его ошибкой.
Конечно, император человеческого мира никогда бы не признался, что сожалеет о своих действиях, но в глубине сердца и ему не удалось избежать мук совести.
Черт! Почему он все еще помнит это безумное прошлое, и каким Чу Ваньнин был тогда?
Мо Жань покачал головой и закусил губу, изо всех сил стараясь стереть из памяти это его выражение лица. Иначе как он сможет снова посмотреть Учителю в глаза.
Чу Ваньнин все еще смотрел на него взглядом «я убью тебя». Мо Жань не хотел больше провоцировать этого колючего человека, поэтому он мог только беспомощно и виновато улыбнуться.
Церемониймейстер между тем голосил:
— Жених и невеста, совершите обряд омовения рук[4].
[4] 沃盥 wòguàn вогуань — обряд мытья рук, отсылка к иероглифу «沃» — который переводится не только как орошать/мыть, но и как плодородный и тучный.
Согласно этому обряду, молодожены должны сначала сами вымыть руки, а затем помыть руки друг другу.
Призрак принес медный таз, наполненный чистой водой, и поднял его, приглашая новобрачных вымыть руки.
Лицо Чу Ваньнина было полно отвращения, но ему пришлось сначала обмыть свои руки, а затем принять «милость» от своего «жениха». Мо Жань все еще был рассеян, когда обмывал свои ладони, поэтому замешкался. Никогда не отличавшийся хорошим характером Чу Ваньнин бесцеремонно вылил из своего таза всю воду разом на руки Мо Жаня, насквозь промочив его рукава.
Мо Жань некоторое время молча смотрел на свой промокший рукав. Со стороны было непонятно, о чем он думает, так как на его лице не отразилось ни одной эмоции. Лишь слабый свет пробежал в глубине его чернильно-черных глаз.
Но его сердце было взволновано одной мыслью.
Чу Ваньнин никогда не изменится. Кто угодно, только не он.
Все его действия, все его решения в этой и прошлой жизни были одинаковы, не изменившись ни капли.
Он медленно поднял голову.
