[1] 白帝 Bái Dì Бай Ди Белый Император — один из пяти небесных императоров в древней мифологии, бог осени, покровитель Запада, основал страну на солнце Восточно-Китайского моря, о котором скорее всего и идет речь в песне.
[2] Утки-мандаринки являются символом верных супругов.
За этими стихами скрывались печаль и сожаление.
Если бы он мог говорить, Мо Жань сказал бы только одну вещь: «Тьфу!»"
"Но ему нужно было молчать.
Перед алтарем стояли две бумажные куклы — мужчина и женщина. У них не было лиц, но они были одеты в роскошные тяжелые одежды, вероятно, представляя родителей призрачных пар.
Церемониймейстер начал напевать звучным голосом:
— Прекрасная новобрачная так чарующе застенчива. Нежный взгляд из-под опущенных ресниц, красный шелк прячет легкую улыбку. Пусть супруг приподнимет вуаль.
Мо Жань изначально хотел сдержаться, но, услышав эти слова, чуть не задохнулся, пытаясь сдержать смех.
Ха-ха, прекрасная чарующе застенчивая новобрачная?! Ха-ха-ха!
Лицо Чу Ваньнина посерело. Он изо всех сил попытался подавить свой гнев для чего закрыл глаза, как будто это могло отключить и его слух.
Призрак-служитель хихикнул и протянул Мо Жаню складной веер. Слова «веер» и «добро»[3] пишутся по-разному, но звучат одинаково, поэтому его использование в церемонии предзнаменовало хороший брак.
[3] «扇»/ «веер» и «善»/ «добро» звучат как «шань», поэтому символизм действа в том, что жених с «добром» впервые касается лица невесты — поднимает покрывало-фату.
— Жених, пожалуйста, поднимите вуаль.
Мо Жань подавил смех и последовал его указанию, подняв веером легкую вуаль.
Когда ткань заскользила по лицу, Чу Ваньнин плотно смежил веки, спрятав смущенный взгляд за завесой длинных ресниц. Мо Жань, наконец, смог в деталях рассмотреть полное противоречивых эмоций взволнованное лицо Учителя.
Тот, как будто почувствовав его насмешливый взгляд, какое-то время пытался натянуть на лицо маску невозмутимости, но в конечном счете потерпел неудачу. Не в силах больше терпеть это унижение, он открыл глаза и уставился на Мо Жаня убийственным взглядом, в котором грохотал гром и сверкали молнии.
Вот только в сочетании с красной вуалью, покрывающей его волосы, и алым одеянием, украшающим его тело, хоть он все еще выглядел угрожающе, легкий намек на гневный румянец в уголках его глаз неожиданно нарисовал перед мысленным взором Мо Жаня совершенно иную соблазнительную картину.
Заглянув в глаза Чу Ваньнина, Мо Жань невольно вздрогнул. Улыбка, как маска, застыла на его лице.
