Винсент замер, и я разочарованно застонала. Заглянул мне в лицо – кто знает, что он там увидел, я вовсе не могла ничего разобрать, утонув в его глазах, которые сейчас казались черными.
– Нет? – переспросил он, и я едва не захныкала, когда его руки выпустили мои бедра.
– Еще немного, и я сама на тебя наброшусь, – призналась я. Никогда в здравом уме я бы не сказала ничего подобного мужчине, но терять в самом деле было уже нечего. Что бы он про меня ни подумал, это будет похоронено… в прямом смысле похоронено, не только в глубине души.
И именно страх сейчас придавал столько остроты вожделению.
Винсент тихонько рассмеялся.
– Заманчиво, но тогда я точно упущу щит. А теперь мне, как никогда, хочется жить. Хотя бы для того, чтобы показать тебе, на что я способен, когда не отвлекают досадные помехи.
– Непременно покажешь, – я улыбнулась, прижимаясь щекой к его щеке, замерла так, пытаясь успокоиться. Поди тут успокойся, когда на его виске, которого я касаюсь своим, бешено бьется жилка – так же бешено, как и мое сердце.
Когда его дыхание такое же неровное, как и мое.
Его руки снова прошлись у меня по спине, заставив изогнуться.
– Не буду же я оставлять даму разочарованной, – промурлыкал Винсент.
– Но…
– Тшш… – Он поцеловал меня, пришлось надолго замолчать. Когда Винсент, наконец, оторвался от моих губ, позволив вздохнуть, меня трясло, а внизу живота было так горячо, что, казалось, обрушься на нас камни – расплавятся в лаве желания. – Вот так будет лучше…
Он чуть повернул меня, устроил боком, продолжая обнимать одной рукой.
Вторая нырнула под юбку, и, когда его пальцы невесомо прошлись по коже бедер, я не удержалась от стона. Потянулась, раскрываясь навстречу, а он, точно дразня, касался где угодно, только не там, где так мучительно ныло.
– Издеваешься? – выдохнула я.
– Немного. – Его смешок казался осязаемым, словно бархатом скользнул по коже, заставляя покрыться мурашками. – Кто бы мог представить, что в этакой колючке прячется… – Пальцы, наконец, добрались до нужного места, губы накрыли мои, заглушая стон.
– …такая страстная женщина.
Да я бы сама не могла представить. Особенно с учетом всех обстоятельств. Тут о душе пора думать и молитвы вспоминать, а не… Но мысль промелькнула и сгорела в переполнявшем меня желании.
– Может, это ты… твои… – пролепетала я, связно говорить не получалось вовсе.
– Нет, – протянул он, и от этой его интонации сердце заколотилось еще сильнее. – Экран на мне.
