Люди молчат, а куда денешься? Против власти не попрешь. Мы-то думали, что пропесочит он Матвея Григорьевича и успокоится. Однако нет, не тут-то было. Порешил Гулян под суд отдать всех, кто связан был с самогоном, а первого участкового. А тот вечером поддатый был, пошел к Гуляну да морду ему набил от всей души. Утром конвой приехал, повязал участкового, его помощника и краснознаменца деда Пахома. Про того Гулян тоже вынюхал. Он, конечно, про всех узнал, кто гонит, но не сажать же половину колхоза. Вот на этих людях и отыгрались.
— А для чего ты мне все это рассказываешь? — спросил Гусев.
— Ты слушай, не перебивай. Это еще не конец истории. Гулян посадил участкового и совсем озверел, накатал донос на его жену Машу и дочь. Их тоже забрали. Я не знаю, что с ними сталось, наверное, в ссылку угодили. А осенью секретарь ячейки из города бабу привез гулящую. Уж где он ее надыбал такую, не ведаю, но начала она с молодыми мужиками по сеновалам миловаться, а потом пропала. Гулян говорил, будто выслал ее, чтобы не позорила ответственного работника.
Однако люди видели, как он в темноте что-то в лес вывозил. В общем, нашли яму, в которой лежала эта самая Людка с дырой от пули в голове. Шума поднимать не стали, но слух-то прошел. Уже тогда у народа на Гуляна злость была сильная. А зимой пропал и он. Понаехала туча начальства, милиции, следствие учинили, допросы. В общем, замордовали всех, а ничего не добились. Весной, когда я уже в войсках был, мне жена написала, что нашли тело секретаря.
Запуталось оно в сетях у самого райцентра. Короче, кто-то грохнул его, да в прорубь и бросил. Течение унесло тело. Власти опять протрясли и село, и деревню, председателя сняли, вместо него из города человека прислали вместе с новым секретарем. А для чего я тебе все это рассказываю? Чтобы знал, не делай паскудство людям. Твое же зло вернется к тебе рано или поздно. Нет, если по закону, то так и должно быть. А когда вот так, как Гулян, это, я считаю, свершился над ним справедливый суд.
"
"Гусев взглянул на друга и заявил:
— Если бы тебя не призвали, то я был бы уверен, что это ты угробил секретаря.
— И угробил бы, да не пришлось. Но хорош базарить. Ротный идет.
— Где?
— Встать, смирно!
Командир роты вышел из соседней палатки, увидел бойцов, двинулся к ним.
Красноармейцы застегнулись, подтянули ремни.
Ротный встал рядом, осмотрел обоих и спросил:
— О чем речи ведем, товарищи бойцы?
— Да так, о жизни, — ответил Сергушин.
