Вот он раз в неделю и появлялся на деревне. Заедет с утра на телеге и давай по избам шастать. Поначалу видно, как заходит — выходит, только с каждым разом походка все неуверенней. Любитель он был выпить, особенно ежели задарма. В общем, к обеду картина — лошадь тащит телегу, а в ней участковый спит. Гимнастерка в одной стороне, ремень с кобурой и наганом в другой, сапоги в третьей. Сам в исподнем, и храп стоит на всю улицу. А позади бидон. Проверил!.. На селе председатель его сразу домой, чтобы никто не видел, да напрасно все это.
Что у нас на деревне знают, то и во всем районе известно. В общем, свой мужик участковый был.
— Его тоже посадили? — спросил Гусев.
Сергушин утвердительно кивнул и подтвердил:
— И его, и младшего милиционера, который только приехал в село.
— Только за самогон?
— Я на суде не был. В районе дело шло. Им по десятке влепили, а деду Пахому — двенадцать лет.
— Чего так строго? И кто сдал их, если у вас в колхозе председатель нормальный, да и мужики не поганые?
Сергушин устроился поудобнее и продолжил:
— Да можно сказать, что случайно все вышло.
Хотя, с другой стороны, Реньков, конечно, страх потерял, в открытую самогон брал и спивался. Но давай по порядку. В то время, а это в тридцать восьмом, летом, прислали из района секретаря партийной ячейки, своего мужика. Он раньше на селе пастухом был, а потом в активисты подался, на сходках, собраниях выступал, речи умные толкал, ухитрился как-то этому научиться. Он соседом участкового был…
Гусев прервал сослуживца:
— Погоди, Андрюха.
Так ведь ячейки вроде еще в тридцать четвертом году убрали.
— Убрали, вместо них стали партийные организации, а разницы-то никакой, только в названии. У нас старое слово осталось. Но не в этом дело. Мужичок-то, который пробился в партийные начальники, поганый был. Жена хворая, замученная, на ней все хозяйство и держалось. Детей не было у них, потому как Тимофей Гулян, секретарь этот, неспособный оказался. В общем, жили они так себе. Он и прежде только балаболить мог, а чтобы работать, не дождешься.
Вот и определили его в пастухи. А теперь приехал в колхоз с револьвером, в кожанке, начальником заделался и начал претворять линию партии в жизнь. Задолбал всех на селе и в деревне. Сам никогда не работал, я говорил об этом, а тут достал всех планом да нормами. Ну и про дела участкового вынюхал. Да тот и не скрывался. Гулян сперва партийное собрание устроил, а потом и общий сход, принялся пилить Ренькова.
