И как она могла не замечать раньше, насколько Женя фальшивая?
Все в ней – от прически до мимики – было как плохая театральная постановка в бесплатном любительском театре. Фальшь и пафос вместо искренности и доброты!
– Это моя… моя личная история. – Голос Жени драматично сорвался, и Катя закрыла глаза. Боль была физической. Ощутимой. Слишком реальной! Такой, словно всю ее целиком засунули в камнедробилку. – Но по статистике каждая пятая девочка в нашей стране подвергается сексуализированному насилию. Только вдумайтесь в эти цифры!
По статистике… При чем тут вообще статистика?!
А Катя бы сказала: «У таких историй вообще не бывает по-настоящему счастливых финалов.
Но если девочки отважатся о таком говорить, есть надежда, что будет хотя бы справедливый».
– Я – женщина. Мой голос должен быть услышан в толпе!
Еще минута, и у Кати кровь пойдет из ушей. Просто фонтаном начнет хлестать! Пыщ-пыщ-пыщ! Ледяные пальцы Таби сомкнулись на Катином запястье, и знакомый голос тихо, но угрожающе прорычал:
– Либо ты прямо сейчас говоришь мне, в чем дело, либо я встану, и тогда ляжет Женя.
Заклинание сработало. Катя с трудом проглотила слюну, будто колючку, и яростно замотала головой. Каким-от чудом ей хватило сил даже на то, чтобы схватить Таби за руку и умоляюще посмотреть ей в глаза.
– Нет.
Ого. Это что, ее голос?
– Благодаря таким историям, – Женя заговорила громче и обожгла Катю предупреждающим взглядом, – мир становится лучше. Спасибо за внимание.
В зале раздались аплодисменты, но они не принадлежали Жене.
Они были Катиными! И от этого что-то внутри нее переполнилось, потекло из глаз, и сил хватило только на то, чтобы отрывисто шепнуть:
– Карина, пожалуйста. Если наша дружба хоть что-то значит…
Катя не договорила, а Таби дернулась от удивления и уставилась на нее, открыв рот.
– Спасибо… Женя. – Катя почувствовала на себе взгляд Глеба, но смотреть могла только вниз, на странной формы пятно возле ножки кресла, похожее на утенка с тремя ногами. – Вопросы? Нет? Что ж, тогда… все тайны раскрыты, все авторы известны, питчинги прослушаны, поэтому члены жюри уходят на перерыв.
Минут пятнадцать, Полин? Нет? Ладно. На двадцать минут, потому что мы все тут гуманитарии и за пятнадцать, очевидно, не успеем сложить все баллы. В общем, встречаемся через двадцать минут, чтобы узнать победителей челленджа!
Зал наполнился шумом отодвигаемых кресел и нарастающим гулом возбужденных голосов. Катя слышала свое имя, произнесенное десятки раз.
