– Может, все-таки вызвать врача?
– Нет, – мама качнула головой. – Уже не болит, просто рука соскользнула, и я не смогла удержать равновесие. А теперь иди, ладно? Я сама потом уберу горох в морозилку.
Таби покачала головой. Она никак не могла себя заставить встать и уйти, потому что боялась. Боялась, что мама…"
"– Давай лучше утром сделаем ризотто с грибами и зеленым горошком? – охрипшим голосом предложила она и, кашлянув, выдавила из себя улыбку. – С меня вареный рис, а ты давай размораживай горошек поинтенсивнее, чтобы растаяло к утру.
– Так точно, майн фюрер, – тихо рассмеялась мама, на мгновение крепко сжав ее руку. – Спасибо, что ты у меня такая сильная.
– Есть в кого, – весело подмигнула Таби.
А выйдя за дверь, обессиленно прижалась затылком к стене.
Что же делать?
Может, все-таки написать папе сообщение с просьбой поскорее вернуться домой? А смысл? Для него работа всегда была на первом месте. Командировки на несколько месяцев, деловые встречи по выходным, срочные созвоны под бой курантов в новогоднюю ночь.
Классика. Каждый раз, когда мама пыталась поговорить с ним о том, что так нельзя, папа мгновенно вспыхивал и кричал, что он вообще-то ради них старается, впахивает, а они неблагодарные и бла-бла-бла, мол, четырехкомнатная квартира в Москве сама за себя ипотеку не оплатит.
Таби его не слушала. Она смотрела, как мама тает и съеживается от его воплей, и думала, что это только в фильмах мужчины бросают все, чтобы ухаживать за любимой больной женой. Не спят ночами, рыская по интернету в поисках лучших докторов, ругаются с заведующими клиник, чтобы их женам обеспечили лучший уход, остаются рядом в самые страшные моменты, когда вместе с красотой уходят память и способность внятно разговаривать… А в жизни, когда становится тяжело, у них вдруг появляется еще больше командировок и поводов уехать из дома.
Может, у него уже давно любовница? Или другая семья?
Поежившись, Таби все-таки отправила папе сообщение: «Пап, ты скоро домой? Маме, кажется, хуже». Но ответа ждать не стала.
Открыла переписку с Катей, быстро написала: «Сорри, не смогу прийти. Повеселись за нас двоих», и решительно толкнула дверь в комнату Ильи. Осталось еще одно незаконченное дело, хотя, может, он и не…
Вот же говнюк!
Илья, который в девять тридцать уже должен был сладко спать в кроватке, сидел перед телевизором и рубился в плойку, завернувшись в кокон из одеяла и нацепив на голову старые папины наушники.
– Ау! – Таби потянула наушники назад, и те сползли Илье на шею.
