„Это я должен получить награду, — сказал он, — а вовсе не Филле и Рулле или еще какой-нибудь воришка“. Он пожелал, чтобы всю сумму ему выдали пятиэровыми монетами. „Ведь только пятиэровики и есть настоящие деньги“, — заявил он. Он удалился от нас с карманами, битком набитыми пятиэровыми монетами. Остальное он скоро заберет, когда придет к нам с тележкой. „И не вздумайте куда-нибудь подевать мои деньги, — пригрозил он, — а не то явится скрагга и заберет вас“. Мы познакомились с занятным индивидуумом, хотя и не все поняли из того, что он нам сказал „Запомните, — добавил он на прощание, — что вы заплатили мне всего лишь за один большой палец на ноге“».
С этими словами он вылетел в окно и умчался в направлении Васастана.
Как ни странно, мальчик не носит фамилии своего отца — Плунт. Поэтому он и отказался нам ее сообщить. Он также запретил нам публиковать в газете его имя. «Малыш этого не хочет», — сказал он. По-видимому, малыш — это его младший братишка, которого он очень любит.
Стало быть, мы не имеем права называть его имя. Намекнем лишь, что начало его «Карл», а окончание — «сон». Ведь если человек не хочет, чтобы его имя упоминали в газете, то он имеет на это право.
Поэтому мы и называем этого мальчика просто «мальчик», а не «Карлссоном», как его зовут на самом деле.
— По-видимому, Малыш — его младший братишка, — пробормотал Малыш и снова всхлипнул. Потом он подошел к сигнальному проводу и со злостью дернул его. Сигнал означал: «Иди сюда!»
И Карлссон явился.
С жужжанием он влетел в окно, возбужденный и веселый, как шмель.
— А что, в газетах сегодня не пишут ничего особенного? — лукаво спросил он и вырыл персиковую косточку. — Если в самом деле есть что-то стоящее, прочитай мне!
— И не стыдно тебе!? — воскликнул Малыш. — Неужели ты не понимаешь, что все испортил? Теперь нас с тобой никогда не оставят в покое.
— А кто, по-твоему, хочет, чтобы его оставили в покое? — спросил Карлссон, вытирая свои запачканные в земле руки о пижаму Малыша.
— Все должно быть хейсан-хоппсан-хоп-ля-ля! Иначе я не играю, сам знаешь. Ну, давай читай!
И Малыш стал читать, а Карлссон тем временем летал взад-вперед перед зеркалом и любовался собой. Малыш пропустил слова «невероятно толстый» и все, что могло огорчить Карлссона, но остальное прочитал от начала до конца, и Карлссон прямо-таки раздулся от восторга.
— С занятным индивидуумом, то есть со мной! Да, чистую правду написали в этой газете.
