– Как ты мог отказаться от такого?
– Сейчас она вступит, и ты все поймешь, – пообещал Славочка.
В зале долго настраивались, сверялись, обсуждали детали. Славочка за несколько недель переписал партитуру на четыре инструмента, убрал Ванессину скрипку из начала концерта и дал ей возможность вступить только в развитие темы. Пометки красным цветом, размашисто накиданные его рукой в нотах, хлестали Ванессу по глазам. Она нервничала, вглядывалась в лицо Славочки, но оно было закрыто невидимым забралом. Маленький самозванец с убитой в щепки виолончелью одновременно волновал и раздражал Ванессу.
Аккомпаниаторша ЛидьВасильна тоже смотрела на Костика с подозрением, как на незнакомца в вечернем лифте. Она опустила руки на клавиши, и по кивку, вплетая свою тему в фортепианные раскаты, Славочка начал витать мерцающим млечным путем среди звезд клавишного арпеджио. Костик обнял свою потрепанную кремону[19] и весь превратился в слух. Его лицо стало серьезным, как у измученного Пьеро, глаза устремились внутрь, вена на виске набухла ветвистым изгибом.
Он втянул воздух, поднял смычок и бархатно опустил его на струны. Басовые переливы разбавили Славочкин млечный путь вселенской тоской, раскручиваясь по спирали и вознося человеческую печаль за пределы галактики.
Они не могли напиться друг другом. В музыке, как и в дружбе, Костик обладал абсолютным слухом и считал Славочку камертоном, по которому нужно сверять все людские таланты и способности. И свой собственный. ЛидьВасильна растаяла от такой гармонии, сменила враждебность на влюбленность.
Ванесса скользила глазами по нотам и с третьей цифры вступила, взмахом руки распространив в воздухе сладкие цветочные духи.
Первым остановился Костик, наклонил голову набок и развернулся корпусом к француженке. Она сыграла несколько тактов и запнулась, не закончив фразу.
– Рыба моя, – сказал Костик. – Нельзя же класть на одно блюдо с горячим замороженую картошку. Ее нужно разогреть, прежде чем подать на стол!
– О чем это он? – спросила Ванесса Славочку.
– Он говорит о том, что перед тем, как вступить, нужно внутри себя подготовить звук. Чтобы он был не раскаленным и не холодным. А ровно таким, каким его приятно было бы вплести в заданную гармонию.
– Что не так? Я не вовремя вступила? Я перепутала ноты? Я сфальшивила? О чем вы говорите? – Голос Ванессы дрожал, в глазах стояли слезы.
– Деточка, у тебя прекрасная техника, уникальная легкость и цепкость. Но где чувства? – Костик был неумолим.
