Сознание давало сбой, прорываясь наружу от тончайших ласк – Нехорошев оказался на редкость искусным любовником – и тупой боли в прокушенном языке и где-то там, внизу спины.
Глава 17
В кабинет к Ивану Захарычу, несколькими этажами выше ресторана «Пекин», всегда рвались люди. Секретарша Анечка профессионально держала оборону. Ради ее неизбитой красоты клиенты готовы были терпеть многочасовые ожидания в приемной. Она варила кофе с густой пеной и поддерживала каждого нужным взглядом. Женщинам, теряющим часы ради пятиминутного разговора с шефом, искренне сострадала.
Мужчинам в зависимости от возраста и статуса подносила чашечку либо с поволокой в глазах и приоткрытым ртом, либо со взором когтистой царицы, позволяющей себя созерцать без страха быть обезглавленным. Филизуг ворвался в приемную в заснеженном пальто и с букетом нарциссов. Анечка, которую разрывали вопросами по двум телефонам, мгновенно положила на стол кричащие трубки и поднялась с кресла. Они нежно обнялись, обескураживая ожидающих, и Анечка тут же проводила Фила за дверь к Ивану Захарычу.
Очередь недовольно зашикала.
– Филипп, ну хлопотала она за тебя, хлопотала. Вскружил ты ей голову. – Иван Захарыч радушно поднялся навстречу, пожимая руку и хлопая Филизуга по плечу. – У тебя пять минут, дружище. Прости, разрывают на части.
– Ваня, послезавтра в Гнесинке будет годовой концерт у струнников. Ты должен посмотреть на одного мальчика. – Филипп Андреевич даже не стал снимать пальто.
– Ты издеваешься, Филипп? Да меня звезды, народные артисты за бешеные деньги умоляют взяться за их раскрутку. Мальчик из Гнесинки? Прийти на отчетник?
– Ты знаешь меня с детства, Ваня. Мое чутье – это твои будущие деньги. Среди народных артистов такой бриллиант ты не найдешь.
– Что я буду с ним делать?
– Сольную программу, Ваня. Во всех странах. На всех континентах.
– А тебе зачем?
– Ради искусства, Ванечка, рафинированно ради искусства.
– Хорошо, что Анюта не слышит.
Она все твои сольники в плеере переслушала, без ума от тебя, кретина. А ты опять за свое… Мальчик из Гнесинки…
Занавес открылся, студенты в крахмальных рубашках и черных бабочках взволнованно толпились за кулисами. Славочка разминал руки, поправлял на шее мамину бархатную подушечку. Он не успел в парикмахерскую рядом с общагой и вынужден был взять у альтистки Зои лак для волос, чтобы уложить отросшую до плеч шевелюру.
