А значит, все, что он наговорит про будущее, тоже правда. Врач долго сыпал терминами, в которых Ася не разбиралась, а потом добавил: «Не понимаю, как вы жили. Должно быть, это было очень больно?» Ася заплакала и закивала. Он один почувствовал, как ей было больно все это время. Волшебник, Дед Мороз, Принц, победивший дракона. Она подписала еще несколько плывущих перед глазами бумаг, и две добрейшие санитарки переложили ее на каталку. Белые потолки, лампы, косяки поплыли перед глазами, ее долго везли по коридорам, открывались-закрывались двери лифтов, проходили мимо улыбающиеся доктора в белых шапочках.
Палата тоже была кристально-белой, красивейшей, чистейшей, как приемная рая. Ася заснула, будто провалилась в перьевое облако. Не было боли, а значит, ничего больше не могло ее расстроить: ни унизительная работа, ни безбашенная Никуся, ни ушедшие годы, ни бросивший ее Нехорошев, ни странный Славочка с прибабахнутой мамашей.
Очнулась Ася, когда в палату привезли красивую и немолодую женщину, возле которой тетеревом хлопотал муж.
Она оказалась актрисой московского муниципального театра, тоже долгие годы мучилась с позвоночником. Артистка была немногословна, но обладала удивительным для вынужденного соседства качеством – не храпела.
Операция длилась около шести часов. Наркоз вырвал Асю из этого времени навсегда. Она запомнила себя голой, в прозрачной одноразовой пижаме, дрожащей от холода и от раскаленной иглы, которую вводили в позвоночник. Очнулась уже в палате, тоже трясущейся в ознобе. Артистка укрывала ее вторым одеялом.
Соседку оперировали следом, и тренированное профессией лицо изображало отрешенность и принятие. «Как красиво», – подумала Ася, вспомнив свое отражение в каком-то металлическом баллоне, мимо которого ее везли в операционную: это было лицо кролика в искажении самовара – с крупным долгим носом, редуцированным подбородком и испуганными и молящими глазами. «Вот поэтому возле нее до сих пор и воркует муж, – заключила Ася. – Главное – оставаться красивой, даже когда тебя везут на плаху».
Как выяснилось позже, муж был четвертый, но это только доказывало правоту выдвинутой гипотезы. На следующий день Асе подарили небольшой пластиковый контейнер, в котором плавало нечто похожее на вытекший при варке куриный белок. Это был ее несчастный диск, измученный жизнью, годами посылавший в мозг сигналы о спасении.
– Теперь боль пройдет? – спросила она старую медсестру, меняющую бутылку в стойке для капельницы.
– Да что ты. Теперь-то она только и начнется.
