Послушай себя. А потом расскажешь.
Она все же решилась. Заказала на сайте билет, села в помпезном зале на боковое кресло второго ряда амфитеатра. Свободных мест не было. Зрителями в основном были зрелые пары. Интеллигентные и прекрасные старухи в бусах и сединах, старики, светящиеся смыслом и энергией, вызывали ностальгическую боль: Асе всегда казалось, что они дойдут с Нехорошевым до этой черты вместе: их силуэты, их белые головы, их скрещенные руки будут долго видны прохожим в свете фонарей бесконечной заснеженной аллеи Сокольников.
Зал зааплодировал. Вышел конферансье, плотный крот в белой манишке и белой бабочке, витиевато объявил Ярослава Кречета, оплетая его превосходными эпитетами, и концерт Сибелиуса. Пожилая женщина слева поднесла к глазам бинокль и, видимо, вспотела в предвкушении удовольствия. От нее тугой волной ударил «Лер Блю» Герлена в старой версии, которая еще запечатывалась золотым шнуром на горлышке хрустального флакона от Лалик с крышечкой в виде оплывающего сердца.
«Вот бы раздобыть такой винтажик», – мелькнуло в голове у Аси, но тут на сцену вышел Славочка, и дама слева вскочила, отбивая ладони и роняя бинокль между креслами. Ася кинулась его поднимать, ударилась лбом о подлокотник, невольно вдохнула добрую порцию нафталинного белья вперемешку с дегтярным мылом и запахом дряблой кожи, натертой салициловой мазью. Отряхнувшись от удара, она подумала, что и флакон Герлена у нее засален и затерт, а темная жидкость достигла уже концентрации нефти.
Пришлось бы долго отмывать этот хрусталь ватной палочкой с нашатырем, пытаясь не задеть бумажную наклейку и драгоценные коды, прописанные на донышке. В это время Славочка уже залился соловьем, восточно-витиеватым в увертюре, и развивался мощными концентрическими кругами, как неистовая танцовщица вокруг растущего пламени. С каждой новой фразой дама слева пульсировала струями ирисово-гелиотропного Герлена, и Ася долго не могла сосредоточиться на чем-то одном.
На экране позади сцены проецировалось огромное Славочкино лицо в бликах спецэффектов, но она хотела увидеть его живым и все время отклонялась то влево, то вправо от крупной впереди сидящей головы с обширной лысиной, которая тоже жила своей жизнью, вращаясь в разные стороны. Весь левый край сцены был наглухо перекрыт колонной, которая, как назло, стояла именно рядом с Асиным крайним местом. Играл Клюев, несомненно, богато, мудро, томно, по-взрослому.
