– Ты ведь и правда нашла себе что-то грандиозное? – спрашивали они."
"– Конечно, обалденный проект, огромные гонорары, глупо было отказываться, – отвечала Ася, хотя уходила она в никуда, пустоту, бездну. Психанула, когда после недельного отчета Прудов перечеркал все листы и велел к утру выровнять столбики в колонках. Асе казалось, что колонки были идеальными. И что на большее она не способна. О чем и сообщила Игорю Григорьевичу, швырнув кипу бумаг ему в лицо. Стоя в пробке на Ленинградке после последнего рабочего дня, Ася чувствовала себя никем.
Без удостоверения, без пропуска на парковку, без денег, без будущего.
– Степень секретности какая была? – спросила строгая женщина в одном из двенадцати отделов, по которым ей пришлось пройти с обходным листом.
– Никакой.
– Пресс-служба?
– Да.
– Самый бесполезный отсек. Прыгаете из концерна в концерн, журналюшки, толку от вас никакого. Даже секретного чемодана нет.
Вспоминая эту злобную тетку, Ася проглотила пару красных таблеток нурофена и отпустила педаль тормоза.
Машина проехала полтора метра, съезжая на третье кольцо. Секретного чемодана у нее не было. Если бы ее поймал враг, то даже не стал бы пытать.
Она еще раз сняла пробу с супа и выключила огонь. Зазвонил телефон, высветился Сайгонский.
– Людочка?
– Это Настенька.
– Кому я позвонил?
– Анастасии Кречетовой.
– Ах да, конечно, посмотрел не на тот контакт, простите. Мне нужно с вами встретиться. Вы ведь ищете работу?
– Ищу.
– Приезжайте ко мне в офис, пятый этаж над рестораном «Пекин».
Ася приехала на следующий день. Сделала нюдовый маникюр, оделась как обычно, когда не хотела думать: бежевые брюки с черной водолазкой, шелковый эрмесовский платок, завязанный на шее сложным и спадающим узлом, крупный, но лаконичный перстень. Сюда бы каблуки – простонал разум, но спина приговорила ее ноги к тапочкам и кроссовкам. Вздохнула, выбрала мягкие лоферы, накинула плащ цвета сливочного масла, перед выходом посмотрела в зеркало. Не девочка, но, если не вдаваться в детали, вполне себе сносно.
Иван Захарыч жестом пригласил сесть. Мягкие кожаные кресла Асю пугали: провалившись в них, как в адову воронку, она затем вставала с перекошенным от боли лицом. Это постоянное выражение муки Нехорошев, уходя, тоже ей припомнил: «От вечно скорченной мины хочется застрелиться». Она отодвинула стул от противоположной стороны стола и села на краешек.
– Я вас вспомнил, – начал Сайгонский. – Полагаю, вы именно тот человек, кому я могу поручить столь деликатное дело.
