– Ну, давай, – сказала она едко, подтягивая его к себе за галстук. – Давай, возьми меня! Не хочешь? Или не можешь?
Славочка отшвырнул Ванессу под совершенно истеричный и безумно обидный ее хохот, а наутро придавил Костика к стене в коридоре филармонии.
– Время 9.15, понимаешь, о чем я?
– Прости, Славик, опять препирался с Машкой, она ревнует, устраивает мне истерики каждую ночь. Просто не высыпаюсь.
– Мне надоело все, понял?
– Хорошо, я не буду опаздывать.
– Мне надоело, что ты трясешь мудами направо и налево, а меня при этом называют оленем.
– Слав, ну ты реально олень, это же была твоя, то есть наша общая затея. Что не так? Каждый получил то, что хотел…
Славочка в бессилии отпустил Костика и жесткой походкой направился в репзал. В этот раз все долго настраивались, подкручивали колки, просили ЛидьВасильну дать «ля», канифолили смычки. Затем вступили. Шостакович, и без того нервный и болезненный, принял скандальный характер, Ванесса потеряла темп, у Костика упали ноты с пюпитра, но он продолжал играть по памяти, по ходу добавляя свои элементы.
– Здесь синкопа! – внезапно остановившись, заорал Славочка и ткнул смычком Костика в спину.
Костик поднял ноты и сунул их в лицо другу.
– Где, блин, синкопа, проснись! У Шостаковича нет синкопы. В отличие от твоей гребаной трактовки.
– Гребаная? Может, ты будешь сидеть по ночам и расписывать партии фортепиано на две чертовы скрипки и твою задротную виолончель?! – Славочка стал багровым. ЛидьВасильна закрыла лицо руками.
– А почему бы и нет? Уж, думаешь, не справлюсь?
– Кто? Ты? И Ванессу трахнуть, и Машку, и партитуру расписать? Не треснешь?
– Может, тогда ты будешь трахать Ванессу? А заодно и Машку? Способен на это, маменькин сынок? – Костик, наверное, впервые в жизни орал.
– Алкаш чертов, если б не я, просил бы милостыню на помойке! – Славочка швырнул скрипку на деку рояля и вышел, расколов пинком хлипкую дверь на две неравные половинки.
На следующий день Костик не пришел на репетицию, не было и Ванессы.
У Славочки раскалывалась голова, но он надеялся, что все будут в сборе, и драма утихнет сама собой. Ванесса пришла на час позже, без инструмента, и сообщила, что уезжает на родину, что уже потребовала у Сайгонского рассчитать ее с учетом морального ущерба и форс-мажорных обстоятельств. Сайгонский сам набрал Славочку и тихо сказал:
– Не вини себя. Рано или поздно все бы и так закончилось. Отдохни и начинай готовить сольную программу.
