Он мало говорил о Ларисе с Ирой и каждый раз мучительно сдвигал складку у переносицы. Ася не совсем поняла, что же там произошло такого, после чего он несколько лет вообще боялся женщин. Она не сильно-то его узнала после той поездки в советский санаторий. Нехорошев так и остался человеком в себе, делающим шаг вперед и два назад. Каждый раз, когда свершалось что-то противоречащее его привычке, он только делал гримасу внезапной зубной боли. Асю это разъедало.
– Девочка, ну не надо стирать голубые и белые носки вместе, – морщился он.
– Андрюш, ну голубые не красятся. Не могу же весь день гонять машинку ради двух пар носков.
– Почему не можешь? Жалко машинку?
– Нет.
– Экономишь электроэнергию?
– Нет. Просто это противоречит здравому смыслу.
Ася всегда пыталась все упорядочить, выстроить в единую систему, подчинить простой и понятной логике. Нехорошев логику презирал и каждое событие рассматривал не в контексте окружающего мира, а абсолютно обособленно. Белая шерстинка, попавшая на голубой носок, вызывала у него муку.
– Зачем ты обнадежил Лося и сказал, что привлечешь его к работе? – спрашивала Ася за ужином.
– Чтобы он не трахал мне мозг.
– Но ты ему ничего не дашь?
– Он ленив и ненадежен.
– Так пошли его сразу, зачем давать надежду?
– Ася…
Самая серьезная ссора случилась в период беременности, во время подготовки программы к Девятому мая. Кто-то из руководителей канала, отдыхая в Вологодской области, услышал историю о том, как в одном оккупированном селе немцы расстреляли десятки семей вместе с детьми.
На летучке было решено разработать тему и установить памятник погибшим. Ася ездила в Протуркино – деревушку недалеко от железнодорожного полотна, мимо которой, не притормаживая, неслись поезда. Встречалась с местными жителями, писала воспоминания, снимала социальный ролик с оператором Пашей Градским. Паше было далеко за шестьдесят, он безнадежно любил Асю, воплощал в жизнь любые ее идеи и бесконечно фотографировал: Ася среди берез, Ася на васильковом поле, Ася идет сквозь колосья пшеницы, Ася доит корову, Ася летит на коне, Ася на закате в рубашке, спущенной с одного плеча, Ася мечтает, Ася читает, Ася ест гамбургер.
Лучшие фото в жизни Аси были сделаны Пашей Градским, и этого не мог опровергнуть даже Нехорошев. У него на столе в рамке стояла Ася сквозь блики осенней паутины, отражающая восхищенный взгляд Градского. В Протуркино Ася с Пашей ездили несколько раз на машине, трясясь по трассе и проселочным дорогам по восемь часов в одну сторону.
