Меня немного удивляет, что его мама уже ищет его, но опять же, моя мама, вероятно, запаниковала бы, если бы тоже не смогла дозвониться до меня.
— Кэм, ты готов идти? — спрашиваю я его.
Лейкин смотрит на меня со страхом в глазах. — Куда ты идешь?
— Тренировка по хоккею, — отвечаю я. — Мы должны сделать так, чтобы все выглядело так, будто сегодня просто еще один день.
— Ты не можешь просто пропустить? — умоляет она. — Вчера был твой двадцать первый день рождения. Я думаю, тренер в основном предполагает, что у тебя слишком сильное похмелье, чтобы кататься на коньках.
Мне больно расставаться с ней, особенно когда она такая хрупкая, но я, по крайней мере, должен появиться и сделать вид, что все идет как обычно.
Я вздыхаю. — Позволь мне попытаться отпроситься. Я попрошу тренера отправить меня домой, и я вернусь в течение часа.
Она обнимает меня и прижимает к себе. Я целую ее в макушку.
— Ты собираешься остаться, верно? — спрашиваю я Мали.
— Весь день, — подтверждает она.
Прежде чем мы уходим, Кэм спрашивает, все ли с ней в порядке, и она кивает. Затем он целует ее в лоб и направляется со мной к двери. Я не знаю, что произошло между ними прошлой ночью, но, возможно, мне следует сделать несколько заметок. Она держит себя в руках намного лучше, чем Лейкин, а Монти был ее парнем.
Когда мы выходим за дверь, Кэм спрашивает, поедем ли мы на его джипе или на моем грузовике. Но вместо ответа я поднимаю один палец и бросаюсь к кустам, выплескивая в них все содержимое своего желудка.
Адреналин спадает, и сейчас мне не нужно быть сильным ради Лейкин, мое тело поддавалось стрессу последних двенадцати часов.
Может быть, не так уж трудно уговорить тренера позволить мне уйти в конце концов.
Следующие несколько ночей прошли так же, как и первая: мысли разбегались, а я не мог уснуть. Даже шум дождя не помогает, особенно после того, как вчера утром нас всех привели в полицейский участок для допроса. С тех пор у Лейкин вошло в привычку искать имя Монти в Google.
Я останавливаю ее каждый раз, когда ловлю это, но я могу сделать не так уж много.
Когда мне, наконец, удается задремать, позволяя сонному голоду затянуть меня в себя, это длится недолго. В голове сразу же возникает кошмар: меня обвиняют в убийстве и оттаскивают от Лейкин, когда она рыдает в объятиях Кэма.
Передо мной появляется лицо Монти. — Я знал, что в конце концов ты облажаешься.
