От этого становится только дурнее. Сорвалась на дочь из-за бестактности взрослой бабки — уму непостижимо. Хочется схватить настольную лампу, которая находится под рукой и разок дать по голове, чтобы привести женщину в чувства. Мало того, что всколыхнула всех присутствующих, так ещё и у ребёнка разбудила больные чувства.
— Всем спокойной ночи, — говорю, не скрывая своего недовольства, и ухожу прочь.
Перед сном, лёжа рядом с малышкой, я крепко обнимаю её и извиняюсь, что нагрубила ей.
— Я хотела защитить тебя. Чтобы не думали, что Роли мой папа.
— Это я должна тебя защищать, моя девочка, — целую в висок.
Она не продолжает тему этого разговора, просит прочитать ей сказку и через минут десять засыпает крепким сном. Я уверена, что в голове её было намного больше мыслей и слов, но она сдержала их в себе. Уверена, она хотела сказать что-то ещё, но, будто чувствуя моё потерянное состояние и растерянность, решила промолчать. Смотрю на неё и не могу поверить, что в таком маленьком человеке заложено больше мудрости и такта, чем во взрослой человеке.
Не верю и не понимаю, за какие заслуги эта девочка выбрала меня своей мамой. Именно в эту секунду я ловлю себя на мысли, что не достойна её. И от такой мысли накатывают слёзы.
В комнату стучатся, а после, в неё входит Лайла. Пишет мне на листке, что Роланд ждёт меня сейчас в гостевой комнате, в которой ночует, и она с радостью пока присмотрит за Арианой. Я благодарю её, накидываю на короткое шёлковое платье пеньюар и выхожу из спальни.
Постучав в дверь и не получив ответ, я приоткрываю её и заглядываю вовнутрь.
В спальне никого не было, но я замечаю открытые настежь двери, ведущие на балкон. Ветер колышет шторы, что развиваются по комнате, и я прохожу туда.
Оказавшись на пороге, смотрю в спину Роланда, который, облокотившись на балюстраду смотрит на освещённый фонарями лабиринт.
— Ты звал меня? — обращаюсь к ним, смотря в спину.
Он зовёт меня жестом руки, и я подхожу к нему. Встаю рядом и вижу, что он держит бокал с коньяком. Предлагает мне, но я отказываюсь, направив своё внимание на лабиринт.
С этого ракурса он особенно прекрасен.
— Завтра с утра вы вылетаете частным рейсом, — произносит, сделав глоток.
— Хорошо, — с трудом вырываю из себя.
Ком разрастается в горле, во рту будто разбиваются десятки стёкол и разрезают десна, а сердце бьётся в такой истерике, что, кажется, сейчас точно разорвёт грудную клетку.
Сама не осознаю того, что пячусь назад от него. Оба тяжело дышим, смотря друг другу в глаза.
