Не могу осознать и принять то, что друг способен на коварство ради своего благополучия.
Мне хочется раскричаться, расплакаться, биться в истерике и в возмущении.
Моя семья умерла только потому, что один человек продался! Невинные сгорели и стали пеплом, а подонки продолжили свою жизнь в богатстве!
Вот она — суть этой жизни.
Роланд подходит к одному из своих помощников, берет у него пистолет, подходит ко мне и протягивает пистолет.
— Советую сначала пристрелить сына.
Майкл хочет дернуться, но его вместе с отцом хватают мужчины, сажают на принесенные стулья и привязывают скотчем.
Я принимаю из рук Роланда пистолет, смотрю на него неуверенно. Я не хочу никого убивать. Мой принцип прост — такие люди не должны отделываться просто смертью, они должны страдать и жить в своих страданиях дольше, чем нужно.
— Майкл ни в чем не виноват, — вырывают из моих мыслей слова Тимура и взрывают во мне бомбу.
— Мы тоже ни в чем не были виноват, — подхожу к нему ближе, уже не такая уверенная в том, что не нажму на курок.
— Десять невинных детей были пристрелены и сожжены в тот день, шесть женщин и пять мужчин. Вы хотите сказать, что все до единого заслуживали такой смерти?! Стоили тех денег, за которые вы продались?!
— О чем она говорит? — Майкл вопросительно смотрит на отца.
— Я вот думаю, Тимур, — перебиваю парня. — Мне пристрелить Майкла сразу или прежде сделать десять выстрелов, а потом, когда станет истекать кровью, сжечь?
— Только тронь меня, — уж снова начинает ёрзать на сковородке.
— Ребят, заклейте ему рот, — доносится голос Роланда позади меня.
— Майкл, трогать тебя никто не намерен, выстрелить и поджечь можно на расстоянии.
— Я сделаю все, что вы попросите, только не трогайте его, — он обращается не ко мне, а к человеку за моей спиной."
"— Папа меня учил отвечать за свои действия. Вы разве не знали об этом, не учили этому своих детей? — презренно смотрю на Майкла, — Хотя не стоит ничего говорить. Ваш ответ сидит здесь рядом с вами. Бесполезное существо. Впрочем, как и вы, — с тем же презрением смотрю на Тимура.
— Если не хочешь марать об них руки, дай мне пистолет, — слышу голос Роланда позади себя. — Я сделаю это за тебя.
Я рассматриваю этих двоих и понимаю, что не хочу их смерти. Хочу их убить, особенно старшего, но не считаю, что они достойны этого.
— Если хочешь, пристрели их, — продолжая сверлить взглядом Тимура, протягиваю Роланду пистолет. — Но я познала одну истину, что есть нечто хуже смерти, — нависаю над мужчиной, — Это жизнь.
