Это невыносимо осознавать, что ненависть, которую ты возводила из года в год в высокую стену между вами, превратилась в пыль, стоило только увидеть его глаза, коснуться кожи. Наперекор здравому смыслу, рассудку, логике, я продолжаю любить и сходить с ума по мужчине, причинившим так много боли.
Возвращаюсь к реальности, когда на мои плечи падает тёплый плед. Обернувшись, вижу Роланда. Протянув ещё одно одеяло для Арианы, он садится на соседний диван, смотрит сначала на меня, а потом на дочь. На губах проскальзывает легкая улыбка, но взгляд противоположен ей.
Поблагодарив за заботу, интересуюсь:
— Когда поедем домой?
— Останемся здесь, раз она уже уснула.
Киваю, тепло улыбнувшись. Эта новость радует. Я счастлива буду провести последний день в этом уединённым месте, подальше от лишних глаз.
— Я бы хотела показать Ариане лабиринт. Позволишь?
— Удивительно, ты умеешь спрашивать разрешение? — интересуется саркастично.
— Чтоб не травмировать психику дочери твоими истериками, я готова даже держать язык за зубами.
— Лучшее, что доводилось слышать моим ушам.
Наступает молчание. И так хочется заполнить его разговором по душам. Поговорить о чём-то, что согреет душу. Но я понимаю, что нужно сообщить ему нечто более важное.
— Хочу поговорить с тобой, — становлюсь серьёзней.
— Слушаю, — он откидывается на спинку дивана и внимательно наблюдает за мной.
— Речь о твоей матери…
— Даже не начинай! — перебивает меня. — Это последнее, о чем я хотел бы с тобой говорить.
— Этот разговор мне тоже не по душе.
Но я должна тебе кое-что сообщить. Дальше, решай сам.
Он не реагирует, лишь скрещивает руки на груди.
— Эльвира сообщила, что она больна, — делаю заминку, чтобы перевести дыхание. — Неизвестно, сколько ей осталось жить. Поэтому, она так стремится увидеться с вами.
Ни одна мышца на его лице не вздрагивает от новости. Он продолжает смотреть в упор мне в глаза. И мне становится все сложнее подобрать слова.
— Отступи, Роланд, пожалуйста. Возможно, тебе плевать, возможно плевать и Осману, но подумай о Лайле.
Поговори с ней, пусть встретиться с матерью. Уверена, если Стеллы не станет, она будет винить себя, что не простила и не приняла её.
— Не нужно говорить за Лайлу.
— У неё сегодня глаза на мокром месте были, когда Ариана лезла ко мне с объятиями и называла мамой.
— Если бы она хотела увидеть её, попросила бы меня, — говорит сквозь зубы. Злой.
— Да с тобой даже Эльвира толком не смогла поговорить, а ты говоришь о Лайле.
