Зарычав, откидывает голову назад от удовольствия, а я получаю наслаждение только от того, что чувствую агонию в его крови. Меня дурманит этот кайф, и я не вижу больше границ, за которые недопустимо выходить.
Он резко останавливает меня и поднимает обратно на ноги. Сносит все с входного комода и сажает меня на него. Сдирает с меня юбку, разрывает топ на две части. И я только сильнее пьянею от его дикости.
— С*ка! — обхватывает меня за горло, прижимает к стене и тянется губами к уху. Кусает, — Бл*дь! Убить тебя здесь, чтоб больше никому не доставалась.
Разжимает пальцы, спускается ниже, терзает руками груди, а губами — ключицы. Вскрикиваю от боли, кажется, что ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание, но умоляю не останавливаться.
Раздеваю его в необузданном состоянии. Настолько хочу, что умудряюсь сорвать некоторые пуговицы с рубашки. Его губы спускаются все ниже, остановившись у груди, кусают, а после продолжают опускаться ниже, пока не оказываются у низа живота.
У меня перехватывает дыхание, с замиранием жду и хочу, чтобы спустился ещё ниже, но он лишь ехидно улыбается и бросает:
— Не заслужила, дрянь.
С досадой прикусив губу, смотрю на него, но не осмеливаюсь на более решительные действия. Он стягивает меня с комода, разворачивает к себе спиной, сгибает в спине и, наконец, позволяет нашим телам слиться воедино.
Из уст вырывается самый сладостный стон. Закрываю глаза и поддаюсь власти его движений. Запах его тела, звериный рык, грубые зажимы доводят до экстаза.
Он стоил всех четырёх лет моего воздержания.
Не отрываясь друг от друга, мы перемещаемся в спальную комнату. Он бросает меня на кровать, которая когда-то уже была пропитана жарким сплетением наших рук и ног. Сдирает с меня остатки белья, лишает разума, обнажает не только тело, но и душу. Заставляет ощутить все грани наслаждения и боли.
Волосы беспорядочно разбросаны на подушке, пальцами цепляюсь за спинку постели и изгибаюсь в агонии, желая следовать порывам страсти.
Но Роланд не позволяет мне дойти до точки кипения, упивается моими сладостными мучениями и попытками завладеть им. Играет со мной, издевается с особой изощренностью. И только подведя меня до самого обрыва, наконец, позволяет мне получить самое необходимое для полёта вне этого пространства — его.
Оглушающий стук сердец растворяется в нашем дыхании. А я растворяюсь в Нем, потеряв счёт времени, потеряв все ориентиры.
