Хотя должна была догадаться. Ведь только Ханукаев Роланд умеет, все разрушив, создать нечто такое, что не поддаётся никаким словам — только эмоциям.
— Ты не знала? — интересуется следом.
— Нет, он мне ничего не сказал, — с трудом вырываю из себя слова."
"Пытаюсь понять свои эмоции. Но когда дело касается Роланда все становится таким запутанным и сложным, что хочется выть от отчаяния. От ненависти до любви, от злости до смирения и обратно — голова кругом от такого калейдоскопа чувств.
— Прости её. Она не знает всей правды, — извиняется за жену Демид, как только она покидает гостиную с малышом, чтобы переодеть его.
— Я все понимаю, — натягиваю улыбку, не желая сгущать краски в такой светлый для них день.
Он протягивает через стол руку, касается моей ладони и в знак поддержки крепче её сжимает. Возможно, он никогда не умел видеть целостной картины происходящего, но он всегда чувствовал состояние моей души.
Услышав звонок в дверь, Демид отпускает мою руку, встаёт изо стола и идёт встречать гостя.
А я, вновь взяв бокал, с нетерпением жду новой встречи с Роландом.
— Где она? — слышу тяжёлые шаги, надвигающиеся в сторону гостиной.
Снова приняв беспечный вид, кладу ногу на ногу и с легкой усмешкой на губах встречаю нервного Роланда, который и не пытается скрыть эмоций. Демид идет следом за ним, хочет успокоить его, кладёт руку ему на плечо, но тот резко отдергивает друга.
— Не вмешивайся, — бросает на повышенных тонах и, зайдя в гостиную, захлопывает за собой дверь.
Словно стихийное бедствие настигает меня, хватает за руку и резко дергает вверх.
— Ты окончательно свихнулась? — шипит, извергая языки пламени из недр ледяных глаз.
— Рядом с тобой разве может быть иначе? — интересуюсь насмешливо, опрометчиво решив поиграть на его нервах.
— Тебе смешно, Медея? — выхватывает бокал из рук, с силой сжимает его в руках, пока тот не разлетается на осколки по полу. По его руке стекает вино вперемешку с кровью, а он даже глазом не моргнул. — Вспомни, чем закончился твой предыдущий отказ от поездки!
Всего нескольких слов, а внутри меня вспыхивает огонь; ярость пеленой накрывает разум.
Не верю своим ушам, что он посмел произнести подобное вслух.
— Заткнись! Заткнись, Роланд! — в бешенстве шиплю на него. — Всё трагично закончилось только потому, что ты упрямый баран, который не умеет слышать других!
— Подбирай слова, — берет меня окровавленной рукой за лицо и тянет к себе. — Помни, с кем разговариваешь.
