— Вы должны жить, Марианна… — тихо сказал он, а я с ненавистью посмотрела ему в лицо.
— Жить??? Ты называешь это жизнью? Он приказал следить за мной. Ты, как собака, выполняешь приказы. Жить? Я не живу, я подыхаю каждый день снова и снова.
Я падала, а он продолжал удерживать меня за талию, довольно крепко, пытаясь перехватить мою руку, израненную до мяса. Боже, кому я кричу? С кем говорю? Это же его церберы, когда он прикажет им меня разорвать — они разорвут, не задумываясь.
— Нет, не поэтому, — подхватил меня на руки и понес к постели… Я слышала его слова как в тумане, теперь меня било крупной дрожью, а сердце захлебывалось от разочарования и отчаянной беспомощности.
Собственного бессилия против Монстра по имени Николас Мокану.
Дэн уложил меня на покрывало и, вытащив свою рубашку из штанов, быстро оторвал от нее полоску ткани. Хотел приложить к моей руке, но я отшатнулась от него, как от прокаженного.
— Не прикасайся ко мне. Ты… ты мог сделать вид, что не заметил, что не увидел. Мог… но своя шкура дороже.
Ты знаешь, что меня ждет в этом доме. Не можешь не знать. Вечное заточение.
Он смотрел на меня, а я не могла видеть это взгляд. Эту жалость к себе. Господи. Это невыносимо. Я действительно жалкая.
— Вам принесут пакет крови, и рана затянется.
Мне было наплевать, я свернулась калачиком на постели и закрыла глаза. Пусть не затягивается. Потому что я не чувствовала боль, изнутри меня драло на части. Дэн снова взял меня за руку, а я закрыла глаза. Пусть делает, что хочет.
Мне все равно.
Охранник перевязал мою руку и осторожно положил на мягкое покрывало. Меня продолжало трясти. Он ушел, и я стиснула челюсти. Внутри постепенно образовывалась пустота, засасывающая воронка, какое-то тупое равнодушие ко всему.
Через несколько минут Дэн все же вернулся.
— Я принес вам порцию крови. Выпейте, — протянул мне бокал, но я просто игнорировала его присутствие. Пусть оставят меня в покое. Хоть на это я имею право? Пусть все оставят меня в покое. Он еще несколько секунд постоял, переминаясь с ноги на ногу, затем поставил бокал на стол и ушел.
Я всхлипнула и зарылась лицом в подушку, а потом тихо прошептала:
— Я ненавижу тебя… — приподнялась и громко закричала в темноту, — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ.
И в этот момент я наконец-то смогла заплакать. Громко, навзрыд. Мне казалось, что внутри я сгораю, я даже чувствовала, как этот огонь пожирает мое сердце, оставляя угли, которые мгновенно застывая, превращаются в кусочки льда.
