***
Марианна в очередной раз споткнулась, и я подхватил ее за руки. Она подняла ко мне побледневшее лицо, и я не смог удержать глухой стон, заметив отчаяние в ее глазах, дрожащие пальцы лихорадочно сжимали рукава моего пальто. Ее уже лихорадило от холода, голодную и истощенную. Посмотрел в любимые глаза, и по телу прошла судорога болезненного понимания — это конец. Рывком притянул ее к себе и поцеловал влажные от снега волосы.
— Все, малыш. Мы пришли.
***"
"Я стерла подошву сапог, у меня уже не было сил идти дальше.
Холод пробирал до костей. От голода сводило скулы и драло в горле, но я шла за ним, часами, долгими, нескончаемыми минутами. Шла, спотыкаясь, цепляясь за его холодные пальцы. Шла, хоть уже и понимала, что надежды выйти из этого проклятого места почти не осталось, но я могла бы идти или ползти за ним до последнего вздоха. А потом Ник остановился, обвел взглядом местность, и я увидела, как сильно он сжал челюсти, до скрежета. Рывком привлек меня к себе, но даже его объятия не согревали, только давали защиту.
Он поцеловал мои волосы. Я слышала, как гулко бьется его сердце.
Подняла к нему лицо, но, видя дикое отчаяние в его глазах, — все поняла. Это конец.
***
Закрыл глаза, сдерживая непрошеные слезы, посмотрел вокруг, выигрывая хоть какое-то время для того, чтобы разбить вдребезги эту робкую веру в лучший исход. Какие-то ничтожные секунды до того, как мы окажемся посреди осколков разрушенной мечты о свободе.
Это был тупик. Все это время мы ходили по кругу. По гребаному кругу, отнявшему наши силы, истощившему до предела.
Вот и все. Хотелось кричать от бессилия, истерически смеясь при этом. Все-таки Курд, мать его, добился своего. Я был уверен, что знаю западную дорогу. Но ни хрена. Те карты, что я изучал и знал наизусть каждую отметку в них, были ненастоящими.
Долбаный ублюдок провел меня. Не удивлюсь, если окажется, что погоня уже завернула обратно. Зачем она? Я сам… САМ стал нашим с Марианной палачом. И кто сказал, что это будет милосердная казнь?
Кто знает, что лучше — сгорать на солнце считанные минуты, испытывая дикие боли, или подыхать долгие-долгие часы, замерзая голодными в снегу?
Марианна коснулась руки, обращая внимание на себя, и я отчаянно прижался к ее губам.
Сейчас я не мог произнести этих слов вслух.
***
Я смотрела Нику в глаза и увидела в них влажный блеск, почувствовала, как сильно он сжал меня обеими руками, и все поняла. Он не отводил взгляда, и я смотрела в пронзительную синеву.
