Встряхнул себя мысленно, а разве она говорила подобное, Морт? Ведь отрицания не было. Сплошные недомолвки. Будто игра. Но зачем ей эта игра? Боится меня? Наивный идиот. Все просто — она не верит, что я действительно хочу помочь, и хочет подстраховаться.
Как только осознал это, ледяное безразличие завладело всем телом, будто оно выжидало момента наконец вступить в свои права, напоминая, за что меня ценил Думитру. Скинул с себя ее руки и холодно улыбнулся.
— Я все понял, Марианна. Не обязательно играть тут большую любовь.
Я обещал помочь и не отступлюсь от своих слов, чего бы мне это ни стоило.
Отвернулся от нее и достал аппарат внутренней связи из кармана:
— Успокойся и приведи себя в порядок. Сейчас тебя отведут в камеру.
Она перехватила мою руку и резко развернула меня к себе:
— Играть? — ее голос сорвался. — Ты считаешь, ТАК можно играть? — Марианна вцепилась в воротник моей рубашки. — Ты помнишь ту клятву… скажи, помнишь? Я не могу и не стану что-то доказывать… просто ты вспомни… пожалуйста."
"Она спрашивает, помнил ли я ту клятву? А разве мог я забыть, что стал ее первым, и заверения, что останусь единственным? Разве у меня был хоть один шанс забыть? Как и то, при каких обстоятельствах она была дана.
Как и то, как зовут моих детей. К сожалению, я помнил каждое мгновение, проведенное рядом с Марианной, тогда как все дни без нее превратились для меня в бесконечно долгую серую однообразную рутину, трясину, которая засасывала своей безысходностью.
Положил руки на ее запястья и грубо сжал:
— Я не знаю, о какой клятве ты говоришь, Марианна.
Да, я забыл. Зачем помнить те клятвы, которые нарушены? — пожал плечами. — И мне самому не нужны твои доказательства… — рывком притянул ее к себе и прошептал практически в губы. — При желании я могу взорвать твое сознание, проникнуть в него и выдрать все, что я захочу. Увидеть твои истинные мысли без этой тяжелой завесы лживых слов. Ты согласна, Марианна? Позволишь разодрать тебе мозг и узнать все самому?
Ее глаза расширились, и я усмехнулся.
Конечно, она откажется. Я в этом не сомневался ни секунды. Помимо дикой боли, которую может причинить подобное вмешательство, это процедура обнажает всю суть личности. Не остается ни одного секрета, ни одной потаенной мысли. И на такое соглашаются лишь те, кому действительно нечего скрывать.
И она продолжает молчать, а я чувствую, как по моим губам растекается улыбка ледяного равнодушия. В миллиметре от мои губ, так, что мы ощущали горячее дыхание друг друга.
