Остальное не имеет никакого значения. И да, я тебе не доверяю. Впрочем, как и ты мне… — несколько секунд она смотрела, разглядывала мое лицо, а потом добавила. — Долгие пять лет я лгала твоим детям… Пять лет. Одна эта ложь заставляет меня ненавидеть тебя.
Как же было сложно устоять перед этими обвинениями. Не взорваться в бешенстве от несправедливых упреков или же, наоборот, не поверить им с глупой надеждой, что все это время я мог значить что-то для нее.
Усмехнулся, оглядев ее с ног до головы:
— И как? Трудно было долгие пять лет лгать моим детям в объятиях другого мужчины? Что ты говорила им, когда приводила его в нашу спальню? Или не в нашу? Может, ты купила новый дом для своей новой жизни?
Прорычал, не отрывая взгляда от лица:
— Ты так хотела быть свободной, Марианна… Так какого дьявола ты не наслаждалась своей долбанной свободой и своим мужчиной?
Последние слова проорал ей в лицо, на секунду забыв о том, где мы находились.
Сжал руки в кулаки, впиваясь когтями в кожу, стараясь успокоиться, и уже тише добавил то, что хотелось сказать еще вчера, когда сдернул с ее лица повязку.
— Я же сделал все, чтобы вы были вместе, Марианна. Я сделал для этого то, что еще пять лет назад сам считал невозможным. Я оставил тебя с ним, я хотел, твою мать, чтоб ты была счастлива, понимаешь? Счастлива. Чтобы улыбалась, чтобы наслаждалась жизнью и забыла о боли. Это единственное, чего я хотел. Отдать тебе все, чтобы ты строила свою жизнь заново. Чтобы ты… Твою мать. Все зря.
Она обмякла в моих руках, и я нахмурился, когда увидел, как дрогнул ее подбородок и увлажнился взгляд, задрожали ресницы.
— Счастлива? С другим? Свободна — да… но не счастлива… но не с другим.
Она вдруг обхватила мое лицо ладонями, и меня пронизало током от прикосновения ее холодных пальцев:
— А ты? Ты правда считаешь, что я могла вот так… с ним? — она сглотнула. — Когда-то я поклялась тебе… и я не нарушила эту клятву.
Я хотел захохотать ей в лицо. Марианна действительно думает, что я поверю ей? Я собственными глазами видел ее на этих кадрах… с ним.
Изо дня в день. Везде. Он и она. Он и мои дети. Он… везде только он. Улыбается ему, танцует в его объятиях, и ни хрена не отрицает свои отношения, отвечая на провокационные вопросы журналистов.
Обхватила мое лицо, тревожно вглядываясь в него влажными глазами, намекает, что не была с ним. И, вашу ж мать, как же мне хотелось поверить этому. Знать то, что я все еще нужен любимой женщине. Что она не изменяла мне ни с кем.
