Я мигом перестала желать быть жертвой вспышек его дурного характера и начала думать о том, чтобы жить самостоятельно.
Пока ничего такого, лишь сладкие мечты, где я круто расправилась с неприятностями и успеваю всюду.
В реальности же я спотыкаюсь о то, что на мою карту папа перестал класть деньги.
Раньше еженедельно отправлял, я тратила.
Не так давно, буквально месяца два назад переводы начали становиться все меньше и меньше, а с момента, как я поселилась жить у Лорсанова, с этим стало совсем туго.
Ни одного перевода, папочка, как же так?
Мои деньги стремительно тают, а я, между прочим, совсем не шикую!
— Ты исполнишь мою маленькую просьбу? — обращается ко мне Лорсанов.
Я снова в шоке. Он обращается ко мне сегодня так часто. Не ругает.
Не смотрит, как на провинившуюся. Неужели все дело в синяке?
— Не надо меня жалеть! — вскипаю мгновенно.
— То есть?
— Что есть, то есть!
Я вскакиваю и начинаю ходить по палате, чуть не подпрыгивая от того, как гулко бьется в моей груди сердце под пристальным взглядом мужчины.
— Синяк никуда не денется. Все. Только ждать, что пройдет.
— Я хочу знать, откуда он вообще взялся?!
— Зачем?!
— Бл… Потому что ты под моей ответственностью и ходишь битая, разукрашенная. Потому что первая и единственная обязанность любого настоящего мужчины не допускать подобное. Вот почему! — повышает голос Лорсанов.
Я застываю у окна, приходится даже прибегнуть к помощи подоконника, чтобы не скользнуть вниз, на пол.
Очень сильно меня поразили слова Лорсанова, его эмоции.
Такие сильные, бурлящие. Как горная река — ледяная и от того обжигающая еще сильнее.
— А что, если… Если я это заслужила? Вела себя гадко. Недостойно. Сделала нечто ужасное?
— Что бы ты ни сделала, это не причина чесать об тебя кулаки. Любому. Ни одной причины не существует. И точка.
Ух…
Я как будто воспарила над танцевальным полом в самой сложной из поддержек партнера.
Улыбка коснулась губ."
"— Что тебе принести?
Довлат хмурится.
— Ты говорил, тебе из дома нужно принести что-то личное.
Что это?
— Эээ… Бритвенный станок. Мой бритвенный станок. От больничных одноразовых бритв у меня раздражение. Кожа сухая. Дерут нещадно.
— Хорошо, я принесу! — быстро направляюсь к выходу.
— Эй! — доносится мне в спину. — Ты так ничего и не сказала.
— Скажу. Принесу бритву и скажу. Обещаю… Пока!
Я выбегаю, пока не захотелось сделать глупости — поцеловать Лорсанова в его не слишком хорошо выбритую щеку.
Он прав, больничные станки нехорошо бреют.
