Я рада, что ты в сознании и выглядишь значительно лучше! Честное слово! Такой свежий. Просто огурчик…
Лорсанов закрывает глаза.
Я начинаю пятиться к двери.
— Подойди. Пожалуйста, — добавляет мягко-мягко.
От удивления я опешила.
Не ожидала, что голос Лорсанова может звучать так интимно, чувственно, рождая мурашки и теплый трепет в груди. Под сердцем екает безобразно часто, я глупо иду на зов.
Даже не подумала ни о чем дурном.
Остановившись у самой кровати, едва дышу.
Глаза Лорсанова закрыты. Можно было бы решить, что он спит.
Если бы глаза не двигались едва заметно из стороны в сторону под закрытыми веками.
— Я здесь, — говорю шепотом.
— Ближе.
Просьба чуть слышна. Я наклоняюсь, убрав прядь волос за ухо. Не знаю, можте быть, Лорсанов в знак признательности хочет меня поцеловать? Хотя бы щеки коснуться?
Но реальность намного прозаичнее.
Она хлесткая и такая же жесткая, как хватка мужских пальцев на моей шее.
Я захрипела, схватившись за запустье мужчины. Он крепко сдавил пальцами мою шею.
— Медсестра разболтала об операции.
Я знаю все. Ты кем себя возомнила, избалованная малолетка? А?! Какого хрена творишь? Кто дал тебе право решать за меня? КТО?!
Глаза слезятся. Вот тебе и лежачий больной, который пока вставать не может! Да в нем дури больше, чем в легионе злых духов!
Перед глазами цветут разноцветные пятна.
— Убирайся! — шипит Довлатов, отпустив.
Отталкивает меня в плечо.
— Вон из палаты. В своем доме я тебя больше не держу. Проваливай куда хочешь. Это все! — выпаливает он.
Мое горло горит.
Слезы обиды душат.
Отойдя к раковине, влкючая воды, чтобы вымыть лицо. По нему слезы вперемешку с соплями. Еще и кашель. Кажется, будто Лорсанов до сих пор держит меня за глотку.
Вода шумит. Умываюсь холодной. Дергаю бумажные полотенца одно за другим, снова умываюсь.
Пока зрение не проясняется.
Внутри все еще ураган.
Мне обидно. Я возмущена. Валялся бы Лорсанов с приступом на кровати! Его бы долго еще не нашли. Ведь прислуга с уборкой приходит раз в несколько дней!
Он мог умереть к тому времени или оказаться полностью парализованным.
Или просто лежать и мучиться…
Неужели надо было ничего не делать!
Что за человек? Бессердечный… По отношению к себе, а меня ненавидит так люто, что готов даже умереть, лишь бы не иметь со мной дела.
Проплакав у раковины еще немного, я вытираю опухшие глаза и оборачиваюсь с осторожностью.
Лорсанов в забытье провалился. Спит, судя по дыханию.
Что же мне делать?
Я выхожу в раздрае.
В дом к отцу нельзя.
