Однако он быстро меня настиг!
— Поцелуй меня, отпущу.
— Ни за что! Ни за что! Никогда… Лучше умру!
— Я тебе не нравлюсь?
— Нет! У вас… У вас шрам!
— Этот шрам не единственный. Хочешь посмотреть на другие? — поинтересовался мужчина хриплым шепотом, от которого у меня внутри все завибрировало.
— Нет! Не хочу. Не хочу я на вас смотреть. Вы гадкий… У вас глаза желтые. С бельмом! И репутация дурная. Вы… Вы чудовище! Целовать такое чудовище, как вы, я ни за что не стану!
— Твой отец может узнать об этом инциденте.
— Можете рассказывать моему отцу, что угодно, но именно я — дочь хозяина, а вы… голым ко мне прижимались! — в голос проникли слезы.
— Я пожалуюсь папе, что вы хотели скомпрометировать невинную девушку! Пожалуюсь, и двери нашего дома всегда будут для вас закрыты.
— Пошла!
Лорсанов отодвинулся и распахнул перед моим лицом дверь. Я дернулась в том направлении, но он в последний миг выставил руку и прижался, выдохнув мне в затылок:
— Однажды ты об этом пожалеешь, дрянная девчонка.
— Ни за что!
— Посмотрим.
И он отступил.
Я сбежала.
Ужин был неловким…
Я сидела как на иголках, потому что боялась, что он расскажет отцу. Боялась этого, потому что чувствовала, как Лорсанов часто смотрел в мою сторону.
Но Лорсанов ничего не рассказал моему отцу ни в этот визит, ни в следующий.
Я выдохнула спокойнее, однако во мне осталось напряжение и желание убраться куда подальше, когда Лорсанов все-таки появлялся.
Были у него какие-то дела с моим отцом…
С того времени прошел целый год.
Лорсанов все так же не носит ни бороды, ни усов, бреется начисто.
У него немного изменилась прическа. теперь волосы укорочены у висков и снизу, а сверху — более густая шапка из волос.
Тот самый мутный глаз, который я обозвала бельмом, тоже в полном порядке. За исключением этого, он ничуть не изменился. Тот же пугающий мужчина. Только слухи о нем за прошедший год обросли новыми пугающими подробностями…
Пусть слухи, но дыма без огня не бывает. Думаю, он нехороший человек! Зря отец с ним связался…
Теперь еще и в невесты к нему меня сплавить хочет!
— У тебя есть пять минут на раздумье, — щедро разрешает Лорсанов, а в глубине его желтых глаз мелькает довольная усмешка.
Издевается.
— Пять минут? Всего пять! Это решение может стоить мне жизни, а вы всего пять минут даете.
— Уже четыре, — безжалостно оповещает Лорсанов.
— Да вы… Вы… Папа. Папа!
— Я свое слово сказал, Ками, — выдыхает он с болью короткое, домашнее прозвище. — Ты меня очень расстроила дочка. Очень.
