Так проще представлять, что нахожусь не в больнице. Хотя все равно довольно жутко.
Там где-то Лорсанов. Ему проводят анализы экстренныее, готовят к операции.
Желудок делает противный скачок к самому горлу, я едва не задыхаюсь.
Мне звонит кто-то, и я, захваченная громким звуком из мира кошмаров, быстро подношу телефон к уху, отвечая:
— Алло?
— Камилла? Камилла, это я, — пауза. — Фархат. Как ты, милая?
Фархат Кушаев!
Мой бывший жених. Помолвка с которым была расторгнута по инициативе его семьи… Тот самый, что за меня бороться не стал, и выбрал сытую жизнь взамен.
Странно, в другое время я была бы рада звонку Фархата, но сейчас испытываю раздражение лютое и желание послать его куда подальше. Ведь он даже не боролся, даже не попытался отстоять наши чувства…
Может быть, их вовсе и не было. Я о нем почти не вспоминала!
Не испытываю никакого желания с ним разговаривать. Но общение с ним отвлекает от переживаний.
— давно тебя не слышала. Как дела? Как тебе спится? Совесть по ночам не мучает.
— Камилла, — вздыхает.
— Ты же знаешь. Мы — заложники влиятельных семей. Ничего не могу поделать против воли отца. Он бы не дал нам быть вместе.
— Но мы и так не вместе.
— Я знаю, — говорит грустно. — Но я скучаю. Без тебя тоскливо. Я плохо сплю, думаю о тебе постоянно. Давай увидимся…
Камилла
Видеться с тобой, индюк? Вот еще… Много чести для такого, как ты…
Вспоминаю его объятия тесные и поцелуи слюнявые, о которых думать теперь совсем не хочется, в отличие, от жарких, глубоких и чувственных прикосновениях суховатых, жестких губ Лорсанова.
— Скучаю, Ками… Очень. Не получается не думать о тебе. Я вспоминаю последний раз, когда мы были вдвоем, и просто задыхаюсь, — гундит заниженным голосом в трубку Фархат.
Последний раз? Ах, да… Тогда он целовал меня дольше, чем всегда, и трогал меня под одеждой чаще и наглее. Казалось, еще немного, и он переступит грань, а я тогда не понимала, не осознавала.
Стоило лишь попробовать, как это бывает, когда внутри все горит, как все остальное кажется лишь детским лепетом.
Голова вдруг становится тяжелой-тяжелой, а сердце, наоборот, слишком легким, стремящимся вверх, в неведомые дали. Я вдруг поняла, что Лорсанов мне нравится, больше, чем чуть-чуть.
Пожалуй, преступно сильно он мне начал нравиться за эти дни.
Еще больше я прониклась к Лорсанову каким-то потрясением и восхищением после того, как услышала от Сулима его историю.
Жалости ни капли. Лишь трепет…
Конечно, Лорсанов — грубиян и хам.
