— То есть она слепо тыкает пальцем: люби того или люби ту, а людишкам расхлебывать приходится? Не считаешь, что это несправедливо?
— Я такого не говорила. Просто знаю, что мама Зумрата Хадиевича очень любила. Она писала о нем с таким воодушевлением, описывала свои чувства…
Папа, кстати, был недоволен, узнав, что я читала мамин дневник в той части, где она описывала интимные отношения. Было чуточку стыдно читать, словно я подглядывала в щелку двери за тем, как они проводили время в спальне.
Пусть даже мама не писала подробно их интим, но даже написанного хватало, чтобы почувствовать себя неловко и в то же время понять, мама писала от души, искренне.
Отец, наверное, даже больше смутился, когда застукал меня за чтением, приказал больше дневники не брать. Но я все равно таскала их из его кабинета и зачитывалась…
Дневников у мамы было не так много, я зачитала до дыр их все! Моими самыми любимыми страницами были те, где она гадала, какой я вырасту и планировала, как мы будем проводить время вместе…
Невольно на глаза выступают слезы.
— Мне все равно, веришь ты в любовь или нет, но я точно знаю, что мама любила мужа. Никакие слова не изменят моей веры в это.
— Возможно ли так, что ты не все прочитала? — уточняет Лорсанов. — Скажем, от тебя припрятали очень личный дневник.
— Нет.
— Почему ты так уверена?
— Записи датированные.
— Это не показатель.
— Все равно. Не верю.
— Однако мог быть и тайный дневничок, для очень личного.
— Нет. Нет. Нет! — увереннос отрицаю.
— Аргументируй, — требует Лорсанов.
— Ты просто не читал ни строчки. А я читала… И, как бы тебе это объяснить, мама писала все, что взбрело ей в голову на тот момент. Например, она могла написать, как они с отцом ездили вдвоем на отдых, проводили вместе время, а потом вдруг перескочить и написать про чай, сделать пометку с рецептом на полях, потом вспомнить, какой вкусный пирог выходил у ее бабушки, и пуститься в воспоминания о ней.
— Ничего не понял.
— Разумеется! — фыркаю я. — Мысли как река. Мама писала их течение.
— Где связь?
— Отдых, чай, заваренный на открытом огне, мысли о чае, о пироге к чаю, рецепт бабушки, воспоминания о бабушке… Теперь улавливаешь? Это просто одно целое полотно. Оно неразрывное. Иногда мысли перескакивают с одного на другое, но их связь все равно улавливается. Это заметно не сразу, но я столько раз читала мамины дневники, что знаю их наизусть, и заметила привычки. Вот и все.
— То есть ты отрицаешь, будто она могла писать что-то личное в другом месте.
