– Ты не пугайся, это не извращение такое, это, если перевести с латыни, отвращение от жизни. Какие тут мальчики и девочки… – Достала из кармана сизую полусотенную, едва ли не последнее, что осталось от полковничьих денежек, сунула ему в руку. – Сделай, лапочка, так, чтобы меня до утра ни одна собака не беспокоила… Компрене? Мерси, оревуар…
Захлопнув дверь, прошлась по комнатам. Номер был впечатляющий – спальня, кабинет, гостиная с диваном, столом человек на десять, самоваром и телевизором. Первый и последний раз в жизни, эт-то точно, ее номер в Париже был похуже…
Хлопнула в кабинете рюмочку коньяку – чтобы пожить хоть немного в каждой комнате – тщательно задернула все шторы в гостиной, придвинула к дивану столик с красиво разложенными вкусностями, включила телевизор, налила еще рюмку «Хеннесси», критически обозрела картину и осталась довольна.
Сбросила джинсы, свитер, вытянулась на диване с рюмкой в руке. Медленно выцедила коньяк, ничуточки не отдававший сивухой, закурила и наконец-то позволила себе блаженно расслабиться.
Глава двадцать шестая
И вновь – танцуют все!
Хороший отдых получился. Она долго валялась на диване, посасывая коньячок и лениво перелистывая забойный детектив под соответствующим названием «Взбесившаяся». Попытавшись угадать сначала, кто там главный злодей, но никак не получалось, и Даша, устав следить за похождениями героини, попросту заглянула в конец. А заодно позавидовала героине – если бы она сама так работала, наверняка прочно угодила бы под прокурорское следствие или огребла свинцовый привет…
Вопреки ожиданиям ночь выдалась самая спокойная – Даша не просыпалась в холодном поту, видения и кошмары не терзали, вполне нормально выспалась.
Вот только никак не могла поутру сообразить – то ли проснулась за несколько секунд до трезвона своего старенького микробудильника, то ли будильник ее и разбудил, но замутненное пробуждением сознание уверило, будто все наоборот…
Времени хватало с запасом. Она без всякой спешки налила воды в сверкающий электросамовар и сварганила чай.
За окном уже помаленьку светало, из сизоватой рассветной полутьмы проступил огромный разноцветный плакат с изображением невероятно могучего и живописного казака, висевший на противоположной стороне улицы. Казак стоял на фоне заросших лесом сопок, весь из себя опрятный – сыт, пьян и нос в табаке, – ничуть не похожий на реальных первопроходцев, которые наверняка пришли сюда смертно уставшие, ободранные и понурые.
