Чегодаев, рывком подавшись вперед, прямо-таки заорал:
– Пусть доставляют!
– Капитан, – сказала Даша в сетчатое отверстие. – Вот тут мне прокуратура подсказывает, что следует обеспечить доставку…
– Тогда высылайте автозаки, мне их по моим легковушкам ни за что не распихать…"
"– Понятно, обеспечу. Конец связи, – сказала Даша. Выключила рацию и сказала в пространство: – Наверное, займется кто-нибудь? Я автозаками не распоряжаюсь…
Положила рацию на свободный стул и, отключившись от гомона в кабинете, смотрела в окно, как по проспекту, звонко цокая копытами, едут вроссыпь живописные казаки в кафтанах буйного семнадцатого века и лихо заломленных островерхих шапках.
Не было ни мыслей, ни чувств, ничего не хотелось.
Слава богу, на нее больше не обращали внимания, деловито суетясь, только Глаголев, стоявший наособицу от остальных, то и дело зыркал холодными глазами, в конце концов подошел, присел рядом и тихонько сказал:
– Перебор, Рыжая…
– Нет, – сказала она столь же тихо.
– Не одним вам распевать про офицерскую честь, мы тоже каста, и тот, кто грохнул своего, обязан словить девять грамм…
Замолчала и отвернулась. Не до него было. Ее мучил вопрос, на который невозможно было найти ответа.
Даже два вопроса.
Как она поступит, если подобный переворот однажды произойдет по-настоящему?
Что ж, на это еще можно когда-нибудь получить ответ, но никогда в жизни не разгадаешь уже, сколько в отношении Романа к ней было притворства, а сколько – искренности. А гадать, отчего-то она знала совершенно точно, придется всю оставшуюся жизнь.
…И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь, живущим на земле за кровь нашу?
И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их, и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число.
Апокалипсис, 6, 10–11"
