Повинуясь его молчаливой воле, она уперлась руками в перину, выгнула спину, оттопырила попку.
— Я буду нежен, — произнес он севшим голосом.
Его голодный взгляд скользнул по округлым плечам, по изящной линии позвоночника к широким бедрами округлым ягодицам. В этот момент она была для него самой желанной и самой совершенной женщиной в мире.
А потом он поднялся над ней и, придерживая за бедра, осторожно вошёл.
Тая выгнулась и застонала, принимая его в себя. Твердая плоть Крейна медленно раздвинула влажные складки и наполнила ее до отказа.
Это было так правильно, так естественно, словно она изначально была создана для этого мужчины, а он для нее.
Он вошел и остановился, давая ей время привыкнуть к нему.
Но Тая не желала больше ждать ни секунды.
Она нетерпеливо боднула его попкой в пах, и с плотно сжатый губ дарга сорвался полузадушенный стон.
Повинуясь воле женщины и собственному желанию, Крейн начал свой танец.
Неторопливо. Осторожно. Помня, что женщина в его объятиях носит дитя.
Каждое движение его бедер наполняло Таю тягучей истомой, что растекалась по венам сладкой патокой. Он входил в нее до самого основания, задевая чувствительную точку где-то внутри, а потом так же мучительно медленно выходил, заставляя дрожать и желать его все сильнее.
Вскоре Тае стало мало этих осторожных движений. Она хотела большего. Хотела напора, хотела настоящей кипящей страсти.
Крейн почувствовал ее нетерпение. Он вообще чувствовал все, что чувствовала она. Брачная вязь на запястьях супруги была тем проклятьем, которого Обсидиановые избегали любыми путями.
А он сознательно на это пошел.
Может быть, потому что устал быть один? Он не знал и не хотел это знать. В тот день он поступил так, как велело сердце. И еще ни разу не пожалел.
— Не останавливайся, пожалуйста, Крейн… ты нужен мне…
Признание Таи ударило ему в голову как молодое вино.
— Шинами, — вырвалось из него запретное слово, — душа моя…
Он шептал это снова и снова, наплевав на последствия, ненеминуемый жестокий откат.
Двигался в ней, тяжело дыша и постепенно наращивая темп. Пока ее ответные стоны не перешли в сладостные крики.
Лоб и щеки дарга покрыла блестящая чешуя, длинные темные волосы слиплись отпета."
"Тая опустилась на локти, уперлась лбом в подушку, подстраиваясь под его ритм. Она не думала уже ни о чем. Только о сильном мужчине, что принадлежал сейчас ей одной. Только о его руках, что теребили ее соски и нежные складки между ног.
