Но что-то перевернулось в душе Таи в этот момент. Ее сердце замерло, пропуская один удар, а потом забилось, затрепетало, отмечая начало новой эпохи.
Крейн признал ее сына своим. Дал ему свое имя, свое покровительство и свой кров. У Рильфа больше не было прав на ребенка.
А потом были долгие дни и ночи, наполненные заботами о малыше и ожиданием новостей из Латгейра. Они складывались в недели, недели в месяцы. Тая тосковала, радуясь, как девчонка, редким визитам мужа.
Она быстро нашла общий язык с Равель, а вот Рено недолюбливала, помня о его предвзятом отношении к ней.
— Зря ты так, — сказала однажды Равель, — он ведь защищал твоего ребенка — не больше.
— Ага. Защищал. От родной матери? — недовольно фыркнула Тая.
— Нет, от демона, который был привязан к тебе. Когда ты родила, мы еще не знали, что Крейн уже уничтожил привязку НАТО. А на ребенке была печать.
— Печать?
— Да. Рильфа обещал его кровь НАТО. Это была плата за то, чтобы вернуть и контролировать тебя.
— Господи… — не сдержавшись, Тая перекрестилась.
— А это ему зачем?!
— Не догадываешься? — Равель встретила ее жест печальной улыбкой. — Чтобы ты родила ему других сыновей. Кровь первенца — великая жертва и дарует великую силу. Нужно только знать, кому эту жертву преподнести. Если бы в тот момент ты взяла ребенка на руки и заглянула ему в глаза — жертва была бы принята. Демон пришел бы за твоим сыном, и никто не смог бы ему помешать… Так что ты зря злишься на моего брата.
Вот вечер за ужином Тая впервые со времени родов заговорила с Рено До Наре.
И, глядя ему в глаза, сказала: «Спасибо!»
Он понял, за что. И больше к этому вопросу ни он, ни она не возвращались.
Крейн же появлялся в Оратае лишь на короткое время, хмурый, усталый. Но быстро оттаивал, окруженный заботой жены.
В такие дни Тая носилась по дому, сбиваясь с ног: собственноручно готовила ему лучшие блюда из своего арсенала под изумленным взглядом местного повара, проверяла, достаточно ли нагрели воду для ванны, своими руками раздевала его и купала, сама стелила постель.
А потом отдавалась ему с неистовой страстью и нежностью.
В такие ночи они не спали. Устав от любви, лежали до утра, не размыкая объятий. И разговаривали. Им столько всего нужно было друг другу сказать.
Тая оплетала мужа руками и ногами, словно плющ. Лежала у него на груди, слушая биение сердца. Выводила пальцами узоры, прослеживая старые шрамы. Пробовала солоноватую кожу на вкус, щекоча его шею губами и языком.
