Она снова прижалась к нему, чувствуя, как щеку царапает серебряное шитье, и все еще не в силах поверить в реальность происходящего. Ей казалось, что стоит разжать руки — и Крейн растает как дым.
Но в соседней комнате захныкал ребенок, и девушка встрепенулась, сбрасывая оцепенение и хандру. Бросила на мужа смущенный взгляд, чувствуя, как течет молоко.
— Иди, — Крейн ласково усмехнулся. — Сейчас ты ему нужна больше, чем мне.
Она на секунду благодарно приникла губами к его губам.
Уже выходя из спальни, он обернулся, чтобы поймать и запомнить трогательный момент.
Тая сидела в кресле, напротив окна, приложив сына к груди. Мягкое послеполуденное солнце играло в ее распущенных волосах, подчеркивало линии фигуры под тонким батистом сорочки, от чего казалось, будто девушку окружает светящийся ореол. Даже ее лиц осветилось от тихого счастья.
Крейн задержал на ней взгляд, откровенно любуясь и уже представляя, какой она будет через пару лет, как расцветет и похорошеет, вынашивая их общих детей под чистым небом Латгейра.
Она взмахнула ресницами, ловя его взгляд, и с улыбкой шепнула:
— Иди. Делай что должен, и возвращайся. Мы будем ждать тебя. Вместе.
Эпилог
Прошло восемь месяцев, прежде чем Крейн сообщил, что Тая с ребенком могут вернуться в Латгейра. И это были весьма насыщенные восемь месяцев. Особенно первые дни.
Начать с того, что Тае пришлось пережить церемонию наречения своего сына. Это был местный аналог крестин, только густо замешанный на обрядах. Вместо священника — маг, вместо церкви — языческое капище со статуями крылатых богов-хранителей Драконьей Зари, вместо алтаря — поросший мхом древний камень, вместо крестильной рубашечки — шкура анкра Обсидианового клана.
А вместо святой воды — кровь отца и матери.
До самого конца церемонии Тая боялась, что появится Рильфа. Что каким-то чудом ему удастся вырваться из тюрьмы и заявить права на ребенка."
"Ее руки тряслись, когда брала ритуальный нож. Она два раза его уронила, а потом никак не могла проколоть кожу, чтобы выдавить каплю крови.
Пока Крейн не взял ее дрожащие руки в свои и не согрел, делясь теплом и уверенностью.
Абальд смешал их кровь в каменной чаше, а потом тонкой кистью вывел сакральный рисунок на теле младенца.
— Отныне и до скончания века нарекаю тебя Девианом из рода Даберронов, сыном Крейнеррину, внуком Ринвальда. Кровь твоя обсидиановая и клан твой Обсидиановый. Да будет так.
Гром не грянул. Земля не разверзлась. И глас божий не прогремел с небес.
