Разрушить Латгейра Даберронов до самого основания, чтобы не осталось камня на камне, выжечь обсидиановые сердца каленым железом и на этом пепелище создать собственный Латгейра.
Такой, где ему будут поклоняться, как богу. Где женщины будут драться за право провести с ним ночь. А сильнейший воин будет дрожать перед его могуществом, как котенок.
И, возможно, этот момент гораздо ближе, чем кажется.
Сегодня свершится то, ради чего он жил последние тридцать лет.
Вихрь портала закружил Рильфа и швырнул на траву перед незнакомым особняком, по стенам которого вились цветы.
Он никогда не видел этого места, не знал, в какой части Самарии оно находится и как далеко от Латгейра.
Но ему было на это плевать.
Главное, Рильфа чувствовал зов. Еще слабый, но достаточно уверенный зов родной крови. И он исходил из этого места.
Стремительным шагом, не оглядываясь по сторонам, Рильфа направился к дому. Родовая магия бурлила в нем, предчувствуя близость младенца. Он должен увидеть его, взять на руки, почувствовать, как бьется его сердечко, услышать дыхание.
И сделать так, чтобы сила, пока еще спящая в сыне, стала его собственным продолжением.
Тогда он станет непобедим.
Читай на Книгоед.нет
Он шел, раскинул руки, ощущая, как сила клокочет в нем бурным потоком, и чем больше сокращалось расстояние между ним и источником зова, тем больше росло нетерпение.
Навстречу бросились стражи. Он разметал их небрежным взмахом руки, почти не заметив. Остановился, не доходя до крыльца, и поднял голову вверх.
Его пронзительный взгляд обшарил молчаливые окна.
— До Наре! — закричал, уверенный, что его слышат. — Я пришел за своим сыном! Отдай его мне!
На втором этаже дрогнула занавеска.
Губы Рильфа растянулись в хищной усмешке.
Она была там. Он не мог почувствовать ее, но знал, что она там. Человечка, родившая его сына. Прячется за спинами даргов, надеясь, что они смогут ее защитить.
Глупая! Ее уже никто не спасет. Никто не заступится. Даже До Наре не посмеет идти против Закона.
А Закон гласит, что ребенок, рожденный от дарга, принадлежит отцу, а не матери.
Но он будет снисходителен к ней.
О да, накажет, но не слишком жестоко. Достаточно, чтобы она осознала свою вину в полной мере, но осталась жива.
Теперь, когда эта человечка жена, да еще шинами ненавистного братца, ему будет намного приятнее погружаться в нее. И он сделает так, чтобы Крейн это видел. Да, пусть это будет последним, что тот увидит в своей никчемной жизни.
