Сам император Илларион склонит голову перед нашим могуществом!
Последние слова прозвучали мощным крещендо, наполняя голову Крейна колокольным звоном.
Это было так верно, так правильно.
Они — драконы. Они не должны выпрашивать милостыню у людей, когда могут просто пойти и взять все, что нужно. Они завоеватели, это их суть и сущность. Они пришли этот мир, чтобы сделать его своим!
Звон в ушах рос, вместе с ним росло раздражение. Хотелось отмахнуться от него, как от назойливой мухи.
Крейн зажмурился и потряс головой.
А когда снова открыл глаза, то невольно задержал взгляд на клинке, лежащем у ног. Потом посмотрел на Хренка.
Медленно, словно раздумывая, его губы растянулись в усмешку.
— Ты прав, — бросил холодно, равнодушно, точно плевок. — Я убийца. Я убил этого старика. Убил жену, своего нарождённого сына и прорву людей.
Его слова повисли в воздухе.
Он поднял взгляд, отмечая, как налицо Рильфа меняется целая гамма эмоций от недоверия до открытой злой радости. И только когда на губах младшего брата заиграла довольная ухмылка, он плавным движением подхватил с пола меч и добавил:
— Придется добавить к их жизням еще и твою.
Глаза Рильфа расширились, когда смертоносная сталь обрушилась на него. Спас рефлекс, отработанный до инстинкта.
Отбив клинок, он с трудом уклонился от нового удара. И туже вскрикнул, когда кончик меча рассек его скулу.
Лезвие очертило круг и, точно играя, коснулось плеча, оставляя кровавый росчерк.
Крейн наступал, нанося удары один за другим. Меч порхал в его руке, как былинка.
На застывшем лице горели одни глаза. В них пылала леденящая ярость.
Рильфа понял, это конец. Брат может убить его в любую секунду. Он просто играет, рисуя на нем кровавый узор. Загоняет в угол. Наслаждается болью и страхом, как он сам наслаждался болью и страхом своих жертв. Хочет увидеть его на коленях, умоляющим о пощаде.
Но умирать вот так Рильфа не хотел. И не собирался. Это было бы слишком нелепо.
Он подставил плечо под удар, отступил, уходя в глухую оборону, закричал, срывая связки от нахлынувшей паники:
— Стража! На помощь!
Краем уха еще услышал, как распахнулись створки дверей, с грохотом ударяясь остеоны.
В зал хлынули стражники, потрясая оружием, и Крейн, рыча, точно дикий зверь, прыгнул на них.
А потом в голове Рильфа будто вспыхнула молния: невыносимый ослепительный свет, на секунду затмивший сознание.
Эта вспышка могла означать лишь одно: его сын наконец-отродился.
Он пошатнулся, на долю мгновения ощутив невыносимую слабость.
