— Татакая?
— Дочь старосты, Ваша Светлость, — раздается чей-то глумливый смешок. — Мы успели как раз к веселью.
Дёрг щипает ее за сосок и отходит.
Испорченная сорочка соскальзывает с плеч, обнажая до пояса, но она этого не замечает.
Ее взгляд прикован к тому, что скрывалось у него за спиной. И она обливается липким, холодным потом.
— Лиса, — шепчут разбитые губы ее жениха. — Все будет хорошо, только не бойся.
Он всего лишь в пяти шагах. Тоже стоит на коленях. Его одежда разорвана, руки скручены за спиной, а грудь покрыта свежими ранами.
И драги. Их много, они смотрят на нее сворой голодных собак, готовые броситься в любую секунду и растерзать.
— Свири! — она дергается, желая стать ближе к нему.
Но чья-то рука грубо удерживает за волосы, не давая двинуться с места.
— Жених? — усмехается главный. — Убить!
— Нет, — повторяет она, почти ничего не видя от слез, — пожалуйста, только не это…
Разве такой должна быть их брачная ночь? Разве об этом она мечтала?
Взмах кинжала, отблеск огня неизогнутом лезвии.
Короткий вскрик. Брызги крови.
И вот уже тело ее жениха падает навзничь, в алую лужу.
Она не верит своим глазам. Не верит тому, что случилось.
Ее начинает бить крупная дрожь.
Они убили его. Зарезали, как свинью. Жестоко и хладнокровно, без колебаний.
Тот, кто сделал это, проводит языком по испачканному лезвию, пробуя кровь на вкус, и довольно смеётся.
Она видит, как он наклоняется, чтобы обтереть нож об одежду убитого. Потом распрямляется осмотрит прямо на нее.
Она цепенеет под этим взглядом.
Взглядом змеи.
— Знаешь, кто я? — на губах убийцы играет улыбка. — Знаешь, как тебе повезло? Теперь ты принадлежишь мне, лаэрд Латгейра, Рильфа Даберрона!
Кто-то подхватывает ее, не давая упасть.
Улыбка на лице ангела сменяется злобным оскалом.
— Сжечь тут все, — командует он. — Мы уходим.
А потом была только боль. Бесконечная, преследующая и в день, и в ночи. То острая, вспарывающая внутренности и душу, то тихая, ноющая. Порой она накатывала волнами, порой отпускала накоротке доли мгновения, но возвращалась опять и опять.
Долгие дни. Долгие месяцы.
И все это время ее преследовал один этот же кошмар. Лицо ее мучителя, искривленное торжествующей усмешкой. Насколько он был красив, настолько же был жесток. Он наслаждался каждой минутой ее мучений. Смаковал ее крики, терзал ее тело, пил ее боль.
А потом, когда она была уже смолена, пришел новый кошмар.
Она понесла.
Рильфа перестал приходить и запретил ее трогать. Но легче не стало.
