Эта решимость придала ей сил.
Отказавшись от помощи служанок, Тая забралась на ложе. К ее удивлению и неудобству, оно оказалось твердым, точно под покрывалом скрывалась каменная плита.
Кряхтя, девушка повернулась на спину. С большим животом, в котором беспокойно шевелился ребенок, это было не так-то просто. Да и поясницу тянуло, как никогда."
"Устроившись наконец, она уставилась в темноту, закрывавшую потолок.
В голове мелькнула трусливая мысль: а вдруг что-то пойдет не так?!
Но ее тут же смыло другой: недолжно это сделать.
Должна!
— Готова? — осведомился маг, подходя к ней со странным предметом в руках, подозрительно напоминающим церковное кадило.
От этого кадила во все стороны разлетался сизый дымок.
Тая невольно вдохнула тот дым. Ладан. Сандал. И что-то еще, похожее на пижму. Такой же пряный, горьковато-камфорный аромат.
Ей показалось, что темнота надвинулась, стала ближе. Послышались голоса, выводящие заунывную мелодию без слов. Сначала возник один голос, потом к нему присоединился второй, третий, сплетаясь в единую нить.
— Считай до пяти, — в эту мелодию ворвался голос Абальд, разрушив ее монотонность. Он звучал глухо, словно издалека.
И Тая послушно стала считать:
— Раз… два…
Чувствуя, как ее подхватывают невидимые теплые волны, колышут. Как увлекает куда-то незримый водоворот. Как темнота заполняет сознание, а тело становится легким, почти невесомым, чужим…
А потом в этой тьме вспыхнул свет…
***
Боль…
Холод…
Страх…
Они навалились, едва она осознала себя.
Осознала стоящей на коленях, посреди комнаты, в одной полупрозрачной сорочке, украшенной лентами и кружевами.
Выбитое окно. Завывание вьюги. Блеск осколков слепит глаза. Слышно, как хрустит стекло под чужими шагами.
А еще везде кровь. И снег.
Белое и красное.
На полу, на стенах, на шелковых занавесках, трепещущих на ветру, на ковре, на постельном белье из дорогого сатина — везде. И дыхание — хриплое, рваное, не ее — врывается в уши, наполняя отчаянием.
Кто-то подходит вплотную, холодные пальцы берут ее за подбородок, заставляют поднять голову вверх.
Она видит ангела. Или нет, это дьявол, принявший облик ангела света. Его глаза изучают ее, холодно, цепко, бездушно. Антрацитовые чешуйки сверкают на его скулах, завораживая и пугая до дрожи.
— Хорош-ш-шаг, — отмечает дёрг, разглядывая ее сверху вниз. Поглаживает пальцем дрожащие губы. Ведет рукой вниз, и она слышит треск ткани. А потом его ладонь грубо, достойна, стискивает ее грудь.
