— Военные бы только оружие забрали, а тут всех обобрали до исподнего, даже с раненых одеждой не побрезговали.
— Логично, — согласился капитан, — скорее всего, это сделали какие-то башибузуки из местных иррегуляров, вроде тех, что ты тогда в ущелье зарезал. Только, где их теперь искать? За три дня они далеко могли уйти. Ладно, выкопайте нормальную могилу. Хоть похороним по-человечески, если спасти не успели.
И тут неожиданно вмешался присланный полковником чиновник.
— Судя по вашему рапорту, господин капитан, у них должно быть четыре телеги.
Так?
— Именно так, — подтвердил Алекс.
— В таком случае, вне дорог они передвигаться не смогут, а на дороге такой обоз будет весьма приметен.
— У них три дня форы, — напомнил чиновнику капитан. — За это время можно до Энзурума добраться.
— Вряд ли они в Энзурум пойдут с таким-то грузом.
Алекс взглянул на чиновника, фамилии которого даже не удосужился запомнить, совсем по иному.
— Вероятность отыскать их, конечно, очень мала, но вы правы — стоит попробовать сделать это.
— А как же наших похоронить, господин капитан?!
— Продолжайте копать, унтер-офицер. Три дня уже прошло с их гибели, вряд ли пара часов сможет что-нибудь решить.
— Слушаюсь, господин капитан!
Пока солдаты копали, у капитана Магу появилось время, чтобы определиться с дальнейшим направлением поисков. Выбрав подходящий плоский камень, Алекс развернул на нем трофейную карту. Отыскал на листе свое нынешнее положение, кончиком карандаша проследил путь до дороги. Здесь налево… А это что такое? Верстах в десяти от поворота в непосредственной близости от дороги был отмечен населенный пункт.
Написанное османийскими закорючками название капитан даже не пытался расшифровать. Да и какая разница, как это богом забытое местечко называется? Главное, там могут сказать, проходил ли три дня назад мимо их селения караван из четырех армейских повозок.
Сказать-то могут, во только захотят ли? В эти горы османийцы пришли больше трехсот лет назад. Местные жители вынуждены были покориться безжалостным завоевателям, но они отлично помнят, что некогда были свободными.
Они только терпели османийские гарнизоны в своих горах, но мечтали о том, что когда-нибудь они уйдут. И вот теперь одних завоевателей сменили другие, да еще и иной веры.
Османийцы воспринимались, как старое, известное зло. Аборигены притерпелись к нему, научились сосуществовать на одной территории. С османийцами, бывало, даже роднились, к новоявленным же пришельцам никакого доверия не было.
