Построимся в штурмовую колонну, и в штыки! Пока они в себя придут, мы прорвемся.
Сложив копию карты, капитан убрал ее обратно в сумку. Саев его решительного настроя не разделял.
— А что будем делать с ранеными?
Для себя капитан Магу этот вопрос решил еще раньше, но озвучить его оказалось не так легко. Он довольно долго сидел молча, пытался найти какие-то оправдания, пока не смог выдавить из себя.
— Раненых придется оставить.
С ними прорваться через превосходящие силы османийцев будет невозможно. И те, кто будет ранен при прорыве, тоже вряд ли смогут рассчитывать на помощь своих товарищей, это понимали все.
— И кто им об этом скажет?
— Я. Я им об этом скажу. А вы лейтенант готовьте роту к выходу. Весь запас патронов и гранат раздать солдатам. Для перевозки продовольствия используем вашу и мою лошадей. Продовольствие, которое не сможем взять с собой, испортить. Трофейные винтовки тоже. Выступаем, как только стемнеет.
Сделав указания субалтерну, капитан отправился в палатку, в которой разместился лазарет.
На секунду задержавшись у входа, Алекс шагнул внутрь. В нос ударила вонь мочи, крови и пота. Несколько пар глаз смотрели на ротного командира с тревогой и надеждой одновременно. Под этими взглядами решительный настрой офицера испарился, будто его и не было. Капитан не выдержал, и опустил глаза.
Первым нарушил молчание вислоусый ефрейтор с простреленной ногой.
— На прорыв решили идти, господин капитан?
Алекс молча кивнул, потом добавил.
— Кто может идти, пойдет с нами.
А кто не может? Таких, неходячих было пятеро. В лазаретной палатке воцарилось тягостное молчание. Его нарушителем стал все тот же ефрейтор.
— Винтовку мне дайте, господин капитан, и патронов десятка два.
Ранение у него было тяжелое, пуля перебила кость. Даже, если бы его вовремя эвакуировали в госпиталь, скакать ему всю оставшуюся жизнь на одной ноге и костылях.
— Мне тоже, — попросил рядовой, с проколотым штыком прошлой ночью бедром.
— И мне. И мне.
Пятый раненый ничего не сказал.
Османийская пуля попала ему в грудь, задела легкое. Сейчас солдат лежал в горячке и без сознания, все понимали, что он в любом случае не жилец.
— Хорошо, оружие и по два десятка патронов вы получите.
— Два много, господин капитан, — высказал свое мнение ефрейтор, — я в лучшем случае на десяток рассчитываю, в худшем — на пяток.
— Пусть будет двадцать, — решил капитан. — Это все, что я могу сделать для вас. Прощайте, братцы!
«Я их на верную смерть оставляю.
