– Да ну? Чего же приключилось? Рак? Или в аварию попал?
– Он покончил с собой, в тюрьме.
– Извините, – тихо сказал Ребров.
Я отставила чашку и накрыла своей ладошкой его противно потную ручонку.
– А вы знали моего брата!
– Быть того не может, – дернулся Ребров.
– Может, – ответила я, – смотри сюда, Константин.
Агент, как завороженный, уставился на меня. Я покачала перед его носом ключом, висевшем на простом колечке.
– Что это? – тихо спросил Ребров.
– Ключи от квартиры, где мы сейчас сидим, – мило улыбнулась я, – дверь заперта, а теперь гляди.
– Со всего размаха я зашвырнула ключики в открытую форточку.
– Это чего, зачем? – начал заикаться Константин.
– А затем, мой ангел, что ты не уйдешь отсюда, пока не расскажешь, кто велел тебе оболгать майора Костина и написать пасквиль под названием «Мент позорный».
Агент сравнялся цветом с холодильником.
– Вы… вы…
– Я сестра Володи Костина, родная. Майор попал по ложному обвинению в Бутырскую тюрьму. В камеру принесли помойную газетенку с твоим опусом.
И брат покончил с собой. Между прочим, оставив записку: «Прошу винить в моей смерти Константина Реброва, извалявшего в грязи честное имя майора Костина». Кстати, имей в виду, что только от меня зависит, давать или не давать ход делу о доведении до самоубийства.
Трясущимися руками Ребров достал сигареты и зажигалку.
– Впрочем, – решила я слегка успокоить его, – если расскажешь всю правду про того, кто заставил тебя написать вранье, то я привлеку к ответственности не тебя, а его! Ну, колись, откуда получили «жареные факты»?
Ребров не только внешне был похож на мышь.
Душа у него тоже оказалась мышиной.
– Что такое? – забормотал мужик, нервно раскуривая «Золотую Яву». – Все правда, ни слова лжи.
– Да ну, – хмыкнула я, – ой ли?! Сам только что по квартире бродил да удивлялся, что неуютно тут. Где же здесь четыре комнаты с евроремонтом, а? Где мебелишка дорогая? Ну, предположим, кожаный диванчик, хрусталь, картины и ковры я вывезла, но комнаты-то, комнаты где? Чего молчишь?
Константин подскочил на стуле.
– Так не об этой квартире речь шла!
– А о какой?
Ребров молчал, судорожно разминая в пепельнице окурок.
– Давай, говори, – злилась я, – если где еще апартаменты у брата были, то мне только лучше. Четыре комнаты дорого стоят, разом все свои проблемы решу! Что воды в рот набрал? Сказать-то нечего, ну и паскуда ты, дрянь просто.
