На пороге стоял маленький, щуплый человечек, по виду смахивающий на тринадцатилетнего мальчишку.
Константин, очевидно, знал о производимом впечатлении, потому что изо всех сил старался быть солидным. Щеки и подбородок мужика украшала черная растительность. На носу сидели дорогие очки в модной оправе, а тело было задрапировано в длинный, почти до пят, темно-синий кожаный плащ. Но все старания пропали втуне. Выглядел он как подросток, загримированный под взрослого дядьку, – смешно и нелепо. Единственно, что в нем было приятным, так это голос – густой, сочный бас.
Хотя, согласитесь, подобный экземпляр должен был изъясняться дискантом.
– Вы Евлампия Романова? – прогремел Ребров.
Я кивнула и пригласила его войти. Константин начал бродить по квартире.
– Ремонт делали не так давно, – завела я, – сантехнику меняли…
– Это без разницы, – ответил агент.
– Ну как же…
– Да просто, тот, кто купит, под себя переделывать начнет, важно другое!
– Что?
– Месторасположение дома, этажность, метраж, наличие мусоропровода и телефона, высота потолка, санузел какой, раздельный или совмещенка, – методично перечислял Ребров и вынес вердикт: – Тысяч за двадцать пять можно попробовать поставить, если желающих не найдется, станем снижать цену.
Вы как хотите, через агентство или мне доверите?
– Разве вы не в риелторской конторе служите?"
"– В «Золотом ключе», – улыбнулся Константин, – только иногда беру «левых» клиентов. Да и вам выгодней получится. В агентстве тысячу долларов заплатите, мне же только пятьсот, можете не волноваться, все сам сделаю, документы соберу, вам лишь останется денежки получить, даже выписываться не придется, только паспорт дайте.
– Я здесь не прописана, квартира досталась мне по наследству.
– Давно?
– В начале сентября брат умер.
– Ну, – поскучнел Ребров, – в течение полугода вы с этой жилплощадью ничего сделать не сможете. Очень жаль. У меня клиент сейчас есть, такую однушку хочет, в этом районе, но, видно, не судьба.
– Кофе желаете? – вежливо предложила я.
Константин глянул на часы.
– Давайте глотну. Холод какой на улице, словно не сентябрь, а конец ноября.
Мы уселись на кухне. Ребров оглядел голое окно, разномастные кружки, стол, не покрытый ни клеенкой, ни скатертью, и заявил:
– Холостой небось брат-то ваш был. Неуютно жил.
– Угадали, – ответила я, – женой Вова не успел обзавестись.
– Молодым, что ли, помер?
– Первого октября бы сорок исполнилось.
