Но в журнале напротив фамилий детей таинственным образом возникают сплошные пятерки, и в четверти у всех выходит «отлично». Зато о музыке из Кирюшкиных одноклассников никто ничего не знает!
– Что это случилось с Наталией Михайловной? – спросила я, ища телефонную книжку.
Кирюшка заломил руки и закатил глаза:
– Так Наташка на пенсию ушла, и прислали вместо нее ненормальную энтузиастку. Гармония, какофония, опера… Жуть прямо! Сегодня на уроке слушали какого-то Верду!
– Верди, – поправила я, пряча улыбку.
– Один хрен, – злился Кирюшка, – ужас, ни почитать, ни математику сделать.
Прямо над ухом – бум, бум, бум… Запустила на полную мощь идиотского Вердя… А потом этот вопрос задала да еще так противно фыркнула: «Дети, это задание на сообразительность». Чтоб ей упасть и ногу сломать!
– Не расстраивайся, – сказала я, – сейчас узнаем ответ.
– Где? – тяжело вздохнул Кирюшка.
Но я уже услышала в трубке бодрое «алло» и сказала:
– Здравствуйте, Ипполит Семенович, вас беспокоит Романова, арфистка.
– Добрый день, деточка, – обрадовался старик, – сколько лет, сколько зим! Как матушка?
Решив его не расстраивать, я сделала вид, что не слышу вопрос, и задала свой:
– Ипполит Семенович, вы наш старейший лучший мастер по струнным, золотые руки, ответьте мне на такой вопрос…
Старик молчал, внимательно слушая всю информацию, потом осторожно переспросил:
– В школе задали? Твоему сыну?
– Да.
– Сильно подозреваю, что речь идет просто о количестве букв в словах. Посуди сама: у гитары их шесть, у домры, если, конечно, не путать ее с домброй, пять, а у арфы всего лишь четыре!
Пораженная столь простым решением проблемы, казавшейся неразрешимой, я потрясенно спросила:
– Вы полагаете, что учительница могла задать такой вопрос?
Ипполит Семенович вздохнул:
– Сейчас, душенька, преподаватели любят задания, как они выражаются, на сообразительность.
Вот моя внучка учится на театроведа, так она получила… неуд, не сумела ответить на вопрос профессора…
– Какой?
Мастер рассмеялся.
– Ну-ка, послушай.
Значит, так. В 1544 году в Италии, в городе Падуя, открылся этот театр, получивший потом всеевропейскую славу. Он был возведен в форме овального помещения с ярусами для посетителей. И хотя зрители ломились в него толпой, ни один из корифеев не стремился на его подмостки, скорей наоборот – всеми силами оттягивали момент знакомства с великой сценой. Почему?
Я задумчиво пробормотала:
– Ну, просчет архитектора, «яма» в зале. Звук не «летит» со сцены, а «гаснет».
