А вот то, что она его женщина и не думал оспаривать. Это очевидно. Тем более для тех, кто смотреть умеет.
— Нас не так много, своих всегда узнаем, если судьба сведет, — философски заметил мужчина, пожав плечами. И начал все остальное собирать, явно воодушевленный тем, что больше «торчать» тут не должен. — Берите сорочку. Ваша она. Ей поправиться поможет. Да и защитит. А сложится доля, появится нужда — и вы нам поможете в ответ, — явно не особо довольный, что так много говорить приходится, как итог подвел сиплым, будто больным голосом.
Как-то очень ловко и быстро упаковал все в сумку, в секунды, считай, так, что на прилавке только эта сорочка и осталась. Точно было видно, что не хотел задерживаться тут.
Хорошо, не то чтобы на все сто, но он принимал такой расклад. Да и ради помощи Лэле…
— Бери, бесценная, — потормошил Захар притихшую и словно бы не верящую в происходящее девушку, крепко прижавшуюся к его боку. Наклонился ниже, к самому уху. — Такие обереги только те, кому предназначено, первыми брать в руки должны, — легко коснулся губами ее виска, стремясь придать уверенности.
Она вздрогнула, немного поспешно потянулась вперед, неловко, не сориентировавшись, и все равно над самой тканью замерла, будто колеблясь.
Он же сам вновь глянул на мужчину.
— Захар, — с признательностью, на равных.
— Нестор, — так же отозвался тот.
Они не пожимали рук и не делали никаких громких заявлений. Но оба четко знали, что этот обмен именами сродни клятве.
И прав был Нестор, говоря, что «своих всегда узнают». И помогут, если понадобится. Захар хорошо понимал, что дар, наподобие этой сорочки, дорогого стоит. Почти бесценен, как сама его лэля для Захара. Так что и он готов был в благодарность помочь, если Нестору или его жене когда-то такая помощь потребуется. Разыщут друг друга, не сомневался, и про беду, случись что, узнают.
Кивнув, Нестор вышел из-за прилавка с видом человека, выполнившего свой долг. Но на минуту задержался, поравнявшись с ними.
Еще раз внимательно глянул на Блуда, буквально ощерившегося, когда чужак оказался так близко. А потом поднял глаза на Захара, продолжающего Лэлю обнимать, которая уже к груди, к лицу сорочку прижимала, словно пыталась щекой мягкость ткани впитать.
Взгляд этого человека внезапно стал совершенно иным: слишком глубоким, слишком холодным, буквально отдающим синим льдом.
— Долг за тобой тянется из прошлого, охоту ведут, Захар, на тебя.
