Верит, в отличие от… — вдруг сложила ладони на груди в молитвенном жесте. — Знаешь же, она убиваться будет… Не стоит. Ей об отце думать, о брате нужно… А мне уже хорошо. Может, лучше, чем, вообще, когда-либо. Пусть не сильно горюют по мне, скажи им это, обязательно! Мне здесь лучше, — повторила Юля, отступив назад, точно растворяясь в тенях, укрывающих церковный зал.
— Юля! — неосознанно потянула за ней руки, чувствуя тоскливую боль и горе в груди. Голос сломался от нахлынувших слез.
— Не грусти, — еще тише прошелестела темнота в ответ, в которой уже было не разобрать тонкого девичьего силуэта.
— Не грусти, хорошо теперь со мной все будет. Ты моим расскажи об этом, умоляю…
Она рывком села в постели, задыхаясь. Всхлипнула, не понимая еще, где грань сна и яви, кто она и что привиделось только что? Щеки мокрые, чувствует бегущие из-под дрожащих ресниц слезы, из груди рыдание рвется…
— Лэля? — Захар потянулся за ней, сел так, будто бы со всех сторон окружая. — Что приснилось, бесценная моя?
Настороженный, сосредоточенный и напряженный настолько, словно в бой сейчас собирается.
Резкие, угловатые тени лицо в маску превращают. Крупные черты, как застыли, подобно скалистым бокам гор, выдавая решительность и готовность мужчины к чему угодно. Между бровями глубокие тени залегли, стекая на скулы, пряча глаза, показавшиеся пронзительными и сосредоточенными, неестественно отсвечивающими слабыми всполохами лунного света, пробивающегося сквозь ставни в комнату, как у зверей бывает. Но ей не страшно, наоборот, подалась, рванула к нему, обхватив руками огромный, массивный, такой надежный торс! Испытала неимоверное облегчение, когда сильные руки ее к нему прижали почти невыносимо крепко…
Сон отступал, ощущение горя затиралось, а вот слезы и тоска… остались в сердце, собираясь и мешая в горле комком.
— Кажется, я кого-то очень близкого только что потеряла… — неуверенно и тихо прошептала она ему в плечо, понимая, что сонливость, которой еще пару минут назад не ощущала, внезапно рухнула, навалилась, придавила ее.
Глаза сами закрылись?..
Или потому, что такие твердые и жесткие с виду, а на деле непередаваемо нежные губы коснулись ее век, целуя. Казалось, Захар успокаивал, безмолвно уговаривал ее не грустить, отдать ему эту печаль и боль. Отпустить…"
"— Помнишь кто? — тихо прошептал мужчина, потянув, уложив ее назад, только теперь не на подушку, а на себя самого. И тихое, мерное звучание его сердца внутри груди убаюкивало еще надежней и крепче.
