У нас дома сыр кончился, нужно в магазин сходить, а мы тут сидим. Дурацкая затея, ты что, правда хочешь посадить этого мальчишку в тюрьму?
– А ты что, тоже считаешь, что я должен застрелить его из охотничьего ружья? – сузил глаза муж. Я вздрогнула и замотала головой. Тут дверь открылась, и коротко стриженная голова явно чем-то недовольного следователя появилась в проеме."
"– Проходите, – буркнул он и снова исчез за дверью. Мы переглянулись. Шансов на то, что Гриша передумает, не было. Мужчина в ярости, слеп и думает только о том, как наказать, покарать, уничтожить врага.
Всю его жизнь он тренировался, как бороться с врагом, и вдруг у него появился реальный шанс показать себя.
– Слушаю, – угрюмый следователь даже не посмотрел на нас, продолжая заполнять какие-то бумаги. Надо признать, в чем в чем, а в бумагах на его столе недостатка не было. Они лежали стопками вокруг него, одна была небрежно брошена прямо поверх допотопного принтера. Связки бумаг, перевязанные бичевкой, также лежали на полу под окном.
Писанина. Хорошо, что у нас в банке большая часть работы делается на компьютере.
– Мы хотим подать заявление… – начал говорить Григорий, но запнулся. Следователь оторвал взгляд от бумаг и протянул ему один из бланков со стола.
– Пишите, – кивнул следователь равнодушно, но и без вражды. Ничего другого он от нас не ожидал. Не чай же мы сюда пришли пить. Не иначе как с жалобой заявились. Гриша покрутил бланк в руках.
– А что писать?
– А что у вас случилось? Ограбление? Кража? – предположил следователь.
– Нет, – буркнул Гриша и побледнел. Повисла пауза, после которой следователь впервые по-настоящему посмотрел на нас, как на живых людей, а не призраков, появляющихся и исчезающих в его кабинете. Он отложил бумаги и наклонился вперед.
– Рассказывайте.
– Рассказывай, – кивнул мне Григорий, как бы невзначай переведя стрелки на меня. Я обомлела и вытаращилась на молоденького следователя. Ну нет, ни за что я не стану козлом отпущения. И козлихой тоже!
– Изнасилование, – выдавил Григорий и осел на стул рядом со столом.
Следователь среагировал интересно. Он осмотрел нас еще раз, словно пытаясь определить, кто из присутствующих здесь дам был изнасилован. Средних лет, высокая, сухощавая я, пожилая Алевтина Ильинична или забившаяся в угол, играющая в убийцу фруктов девочка-подросток, демонстрирующая полнейшее равнодушие к происходящему. Однозначно равнодушие.
– Освидетельствование делали? – вздохнул следователь.
– Нет еще, сразу к вам.
