– Да! Отца своего я никогда не знала, у нас в доме даже фотографии его не было, но он у меня имелся, потому что я Туманова, а мама Данилова. За что она так ненавидела моего отца, я не знаю, она не говорила, но ненавидела люто. Я, как подросла, пыталась у соседей и маминых сослуживцев хоть что-то узнать, но они все молчали. Пока я росла гадким утенком, она меня жалела – она сама очень некрасивая. Только потом я начала выправляться и, видимо, стала все больше и больше походить на отца.
– Неужели ненависть перешла на вас? – недоверчиво спросила я.
– Да! Как ни дико это прозвучит, – подтвердила Алла. – Если я в чем-то ошибалась, она тут же говорила, что я такая же бестолочь, как мой отец. Если же я в чем-то преуспевала, она этого не замечала, а мне так хотелось, чтобы она меня похвалила. Я научилась шить, вышивать, вязать, готовить, я училась лучше всех в классе… И никогда! Никогда ни одного доброго слова! – с горечью сказала она. – Я была в классе восьмом или девятом, когда она мне в очередной раз сказала, что я вся пошла в отца, и я не выдержала! Я ей сказала, что не виновата в этом, потому что такого отца выбрала мне она, значит, она и виновата.
– И совершенно справедливо сказали, потому что дети обычно похожи на отца, – поддержала ее я.
– Да, справедливо, – согласилась Алла. – Но только с тех пор она разговаривала со мной исключительно по необходимости, а все остальное время просто не замечала. Я с самого детства участвовала в художественной самодеятельности, ну детский сад не в счет, а вот в школе без меня ни один смотр не обходился.
Меня так и звали: Алла-артистка. Естественно, я мечтала стать актрисой. Еще в школе нас возили на межобластной смотр художественной самодеятельности в Тарасов, и мне очень понравился этот город. Теперь-то я знаю, что есть города и лучше, и больше, и богаче, но тогда по сравнению с Мичуринском он показался мне прекрасным.
Тут закипел чайник, и она отвлеклась, налила кипяток в бокалы, бросила туда пакетики, да так и замерла, глядя в стену."
"– Алла Викторовна, – тихонько позвала я ее, и она вздрогнула.
– Да-да, – словно очнувшись ото сна, пробормотала она, принесла мне чай и вернулась к столу, забыв о своем. – Мать у меня на заводе работает – есть у нас там такое градообразующее предприятие, – немного помолчав, объяснила она. – И подразумевалось, что я тоже туда пойду, а я не хотела. Я хотела другой жизни – в большом городе, а не в нашем захолустье. А еще я знала, что мать не даст мне ни копейки, если я захочу уехать.
