Половицы потрескивали и скрипели под ногами, словно лесной полом. От этой мысли рука с пистолетом дрогнула.
Оказавшись у открытой двери в столовую, Норман выглянул из-за нее: пусто.
– Здесь кто-нибудь есть? – несмело позвал он. – Мойра? Брадан?
Столовая была недвижима, только приоткрытое окно слегка покачивалось от ветра. Присмотревшись, Норман заметил на полу кувшин. С плеч схлынула волна напряжения: видимо, окно распахнулось и столкнуло кувшин с подоконника. Даже звуки, казалось, все разом вернулись: на улице кто-то кого-то окликнул, в комнате позади Норман услышал, как ходит Киаран, и даже из комнаты Мойры доносились звуки.
"
"– Боже, – пробормотал он, проходя к столу и поднимая кувшин. – Ну право слово…
Уже смелее он выглянул на улицу, проверил крыльцо, а затем кухню: все было в порядке. А уже убирая пистолет обратно, в кармане Норман нащупал листок бумаги и машинально вытащил его.
Спираль, нарисованная детской рукой, была все такой же реальной.
Он так никому и не сказал. Черт, Джемма огорошила его тем, что собирается оставить их здесь одних, а потом они с Кэлом начали спорить, а Норман заволновался, и… Вот черт.
Спираль без контекста могла означать что угодно – символ был слишком распространен у всех индоевропейских культур. Ставя на огонь старый медный чайник, Норман продолжал задумчиво теребить листок. У кельтов спирали были связаны со смыслом вечного движения, но существовало и много других мировых магических систем… Ацтеки интерпретировали спирали как связь с высшими, космическими силами, древние греки – с судьбой.
А если Норман не ошибался, то в тибетском буддизме свой вариант спирали, квадратный, называли «бесконечным узлом» – он означал переплетение взаимосвязей, жизни и смерти, взаимопроникновение физического и духовного. Путь от внешнего к внутреннему и наоборот, иллюзия постоянного движения, даже восход и закат солнца. Спираль могла означать слишком много всего!
Как и в случае с рисунками Купера, нужна была конкретика. Господи, всему, что связано с этим местом, очень не хватает конкретики.
И обычно, когда Норману не хватало конкретики, он делал то, что хорошо умел: искал данные, прочесывал архивы, разговаривал со свидетелями. Может быть, пора взяться за ум; в конце концов, остальные тоже занимались делом.
Норман подумал об этом решительно: собственный испуг перед упавшим кувшином показался ему глупым и постыдным. Хотелось реабилитироваться.
Заглянув в комнату, он сказал Киарану, что все в порядке и что вернется все-таки с чаем.
