Внешне он похож на молодого ученого, который, будучи увлечен или даже одержим научной идеей, или чем они там одержимы, эти ботаники, может месяц не выходить из своей лаборатории, забывая обо всем на свете, кроме собственного дела.
Прозвище этого человека именно такое – Ботан.
Я пользуюсь его услугами в тех случаях, когда мне нужна помощь по части спай-аппаратуры и всего, что связано с новейшими технологиями слежки и записи. Именно этому человеку, на его номер, я и отправлял, рискуя многим, эсэмэски: сначала из Киева, воспользовавшись трубкой говорливого таксиста, а потом из поезда, идущего строго по расписанию в заданный пункт.
Ботан пересек зал и через арку направился к туалетной комнате.
Я, с задержкой примерно в полминуты, двинулся вслед за ним.
Это же так естественно, так легко объяснимо и понятно всякому, что человек, только что высадившийся из поезда, где проводники запирают туалеты чуть ли не за три часа до прибытия состава на вокзал, хочет облегчить мочевой пузырь, прежде чем окунуться в суету огромного мегаполиса…
Служащая, женщина средних лет, взимающая плату за пользование вокзальным туалетом, ничего Ботану не сказала, лишь недовольно покачала головой, взяв у него мятую купюру – мол, мог бы свои баулы и не тащить за собой в столь приличное место.
Я достал из лопатника пятидесятирублевую купюру и торопливо прошествовал в местный храм гигиены и санитарии.
К счастью, кроме нас двоих, в этом «храме» никого не было.
Я на всякий случай прижал палец к губам, потом этим же пальцем коснулся бокового кармана куртки, в который я опустил смартфон. Затем, постучав все тем же пальцем по циферблату наручных часов, я показал ему палец, присовокупив к нему еще один – через две минуты я должен отсюда убраться на хрен.
Ботан кивнул и, в свою очередь, жестом показал на большую тяжелую сумку, которую он поставил на пол.
Далее мы с ним действовали в ураганном темпе. Я снял с себя куртку, в кармане которой лежит смартфон, и передал ее Ботану.
Тот, хотя и открыл сумку, стенки которой проложены специальной металлокерамической хренью, экранирующей всякое излучение, но внутрь ее куртку с гаджетом пока не спешил класть; он держал ее в руке, дожидаясь, пока я не сниму все остальное.
Я быстро, как солдат в учебке, снял с себя практически все, включая наручные часы; оставил лишь носки и трусы. Одежду – мою прежнюю одежду – я совал в эту большую сумку.
